Выученные уроки

Выученные уроки

Иван Засурский: «В школе я был очень наглым, учителя терялись иногда»
31.12
Теги материала: как я провёл детство
Иван Засурский — журналист, преподаватель, заведующий кафедрой новых медиа на журфаке МГУ; 39 лет, отец троих детей.

DSC01137.jpgДетство прошло в Москве и в Горячем Ключе — там я проводил каждое лето. Мосфильмовская, Мичуринский,  долина Сетуни,  площадь Ганди — основные московские адреса. Во дворе все друг друга знали, и было принято дружить. Рядом с домом строили общежитие МГУ, и мы ходили на стройку прыгать в песок со второго этажа. Потом я решил, видимо, что это недостаточно круто, и полез, чтобы спрыгнуть с третьего. Вот, кстати, не так давно вылезли последствия того прыжка.

Главный человек моего детства — дедушка. Я проводил с ним больше всего времени, мы занимались, говорили по-английски. Его роль ключевая. Позже это, кстати, мешало сдавать экзамены в университете. Я знал, что хорошую оценку могу получить уже из-за дедушки, но у этой обманчивой лёгкости есть другая сторона. Преподаватели по итогам экзаменов могли нажаловаться дедушке, а многие профессора были друзьями семьи, и за очередной партией с отцом в шахматы мне пришлось бы оправдываться перед дедушкой.

DSC01139_1.jpgУ дедушки есть стиль. Он очень мягкий в обращении, это человек, который никогда не говорит резко. Он умеет ко всем равно относиться и ко всем относиться хорошо. Не в последнюю очередь поэтому располагает авторитетом и немыслимым количеством дружеских связей. Как и бабушка, впрочем: их застолья собирали толпы.

В первый раз я бросил курить, когда мама пообещала, что она скажет дедушке. Мне было 9.

У меня был красивый папа, большой, плечистый.
Он серьёзно увлекался греблей, занимал третье место в России. Судя по всему, он был довольно дерзким типом. С мамой они впервые встретились на троллейбусной остановке. Отец сказал, что очень спешит на военную подготовку, но был бы рад увидеть её снова. И они встретились, совсем молодыми ещё были. В 20 лет папа выиграл в лотерею машину. Он стал свободен в передвижении, а жизнь всегда предпочитал насыщенную. Мама зачем-то поступила на химфак МГУ, хотя всегда хотела быть актрисой. И ей приходилось успевать быть мамой, и отличницей на факультете, и общественницей, и участником комсомольских поездок в какие-то дали. Она до сих пор преподает на химфаке МГУ, стала ученым секретарем своей кафедры. Кристаллохимия, очень у них все серьезно.

DSC01131.jpgВ детстве мне всегда было понятно, как вести себя правильно, а как — не правильно. Но правильно вести себя было скучно и необязательно, особенно если это никому не мешает.

В школе я был очень наглым, учителя терялись иногда.
Но предпочитали воспринимать меня как явление. Я мог попроситься встать на уроке и просто немного постоять. Я делал что хотел и относился к происходящему в классе с большой долей отстраненности. Я учился в спецшколе, нравы там были, к счастью, совсем не дикие.

Была куча разных маркеров, в Москве во всяком случае: у кого какие кроссовки, кто во что одет, кто что слушает, всё это казалось очень важным для детей. У нас в классе, например, слушать музыку на русском языке считалось зазорным. Тех, кто слушал советскую попсу, мы называли лохами, хотя я слыл аутсайдером за «Аквариум» и Jethro Tull. Слушали только иностранную музыку, всю — oт Beatles до Depeche Mode и Pet Shop Boys. Политэкономика новых медиа тех времен, вроде кассетного и двухкассетных магнитофонов, а позже — видеопроигрывателей, выстраивала отношения между нами в форме подпольной индустрии нелегального копирования, а хорошая коллекция музыки, фильмов и книг была в советском обществе DSC01134.jpgреальным культурным капиталом.

Меня поймали однажды в туалете — я менял эротические журналы на одноразовые шприцы. Причём они мне нужны были как высокоточные брызгалки для весенних водных забав, они были даже без игл. Абсолютно невинная история! Да и «эротический журнал» — по нынешним меркам громко сказано. Какой-то югославский журнал, на обложке была красивая девушка с большой грудью: она держала связку из разноцветных галстуков через плечо. Это была художественная работа! Но расправа оказалась жестокой, как ответ на «акт Магнитского». Второго «преступника» почему-то отчислили из бассейна, хотя дело было в школе. Вызвали моих родителей. Директор школы, по-брежневски пышная Лилия Бахишевна, была категорически против самой идеи порнографии, а девушка с красивой грудью ничем иным, по её мнению, не являлась. И она задала странный вопрос: «А что если твою маму станут голой водить по коридору — тебе это понравится?» Я никак не мог соотнести одно с другим: где мама, а где девушка. Не понял, но как-то внутренне почувствовал, что вопрос с эротическим подтекстом. 


DSC01130.jpgУ меня была отличная классная руководительница, вела английский, очень крутая. Она придумала вместо оценок за активность на уроке раздавать разноцветные кружки. На них дети реагировали лучше, чем на записи в дневнике. Заработать побольше правильных кружков, если до этого ты хотя бы полистал учебник, было не очень сложно, особенно если ты своими ответами помогаешь вести урок, я всегда это знал. Она научила меня говорить по-английски. Учительница литературы Марьяна Олеговна рассказывала о произведениях через биографию автора. Через отношения, через примеры. Настолько образно делала это, что многое становилось понятно: кто, что и зачем делал. Я всегда очень внимательно слушал, литература была любимым предметом. И был преподаватель по истории Андрей Иванович — один из лучших известных мне учителей, земля ему пухом. Он был дико энергичный, всегда интересно рассказывал и тоже приводил много примеров. Мне как преподавателю в университете до них далеко.

Я редко делал домашнюю работу, обычно для понимания предмета хватало того, что услышал в классе. Редко участвовал в какой-то общественной работе.

DSC01145.jpgХочешь не хочешь — надо, а что именно «надо», объясняли постоянно. В те времена, когда я вступал в комсомол, было совершенно понятно, что система в которой мы живём, не устраивает всех, куда ни глянь, и мы в негласном сговоре против неё. Это были со вкусом довлатовщины времена: абсолютный разврат системы. Например, нужно тебе в комсомол поступить — иначе не поступишь в институт, — ну, скажи что-нибудь хорошее про комсомол на комсомольском собрании и станешь комсомольцем. Меня не хватало даже на то, чтобы выдавить из себя на эту тему пару честных добрых слов. А один товарищ мне и говорит:  ты не настоящий комсомолец, тебе чужды эти ценности. Это было как удар в спину, представляете? Они меня не приняли! Зато мой друг Миша Косолапов курил во дворе и сразу всё понял. В кабинет, где проходило собрание, он буквально ворвался и, мгновенно оценив ситуацию, заорал: «Кворума не было! Кворума не было!» Он втянул всех в спор и убедил проголосовать заново. Меня вроде бы приняли, но я не уплатил какие-то взносы — и так и остался пионером. К счастью, разврат в таком глобальном смысле меня не интересовал тогда, так что я не сильно страдал. Я жалел, что не вступил в комсомол, только когда слышал истории о поездках DSC01138.jpgв комсомольские лагеря в крутые заповедники, тусовках под звёздным небом с девочками и загулом, — вот зачем в те времена шли в комсомол.


В Горячем Ключе нравы были другими. Море, горы, Кавказ, зной, вино. Горячий Ключ-то. Там я научился курить, в 7 лет. Мальчики постоянно выясняли, кто царь горы, устраивали махачи (я с кем-то дрался — он никак не хотел признавать поражение). Особенно отличался мой друг Женя, он был очень жестким. Мы ходили стрелять из рогаток, и он при мне расстрелял котёнка. Я уговаривал его остановиться и уйти, котёнок был ещё жив. Но я не смог ему помешать добить его. Я долго не мог простить себе, что позволил этому произойти у меня на глазах. Я был в ужасе, я был посторонним! И понимал, что мы-то все друг другу посторонние, и видел, что сейчас не время им быть, и был им. Я потом долго ковырял это. Тамошняя тусовка мне привила здоровую порцию усталости от насилия. От насилия как факта быта. Я понял, что вступать в драку можно, только если ты готов идти до конца. И в драке возможен любой исход, его никто неDSC01144_1.jpg может предсказать.

Насилие — самый неприемлемый способ разрешения конфликта, даже если это единственный способ. В 12–14 лет во мне произошла какая-то перестройка. Я тогда две недели сидел больной и читал запоем Достоевского. Достоевский — мастер интенсивности, до сих пор меня ничто так не пробирало. А интенсивность очень полезна, она лишает тебя чувства защищённости и даёт возможность очень пристально рассматривать какие-то нравственные решения.

Советская элита считается недостойной: чужды лояльности, не всегда чистые люди, многие связаны с карателями, — правила игры были довольно суровые.  Но дедушка был как эталон и при этом свободно перемещался по миру. Дети советских успешных родителей всегда были немного под подозрением. Во-первых, заслуженно ли? Во-вторых, благодаря связям можно было действительно многого добиваться. Деньги нужны, но на них ничего особенно не купишь, а связи давали бесконечные возможности. И потом, когда деньги обрели реальную ценность, я мог бы, пользуясь дедушкиными связями, отлично заработать. Но до тех пор пока у меня не появилась куча детей, деньги меня особенно не интересовали — я зарабатывал ровно столько, сколько нужно. Не знаю, стоит ли жалеть об этом.


На журфаке мне пришлось учиться, поскольку уже в 14 лет я пошел работать.
С одной стороны — по причине принадлежности к университету: дети эмгэушников учатся в МГУ, с другой — мне нужен был факультет, на котором можно совмещать учебу и работу. Уже в школе я работал в информационном агентстве на улице Улофа Пальме, корреспондентом. А школа была на Мосфильмовской. Я вставал посреди урока и говорил: «Можно выйти»? Потом, пряча сумку за спиной, сбегал из школы и шёл на работу, иногда в костюме. Времена-то были интересные! Чего в школе сидеть? До сих пор с умилением вспоминаю ту работу — и первые деньги, и первые дела, и первая любовь — всё было в одной куче с большой Историей за окном. А потом начались девяностые, и это было просто отлично!

Пороть бесполезно!
На следующем собрании Миша деловито выходит на сцену актового зала и рассказывает, что думает о политике партии. Классная руководительница, сверкая глазами: «Ну всё, конец тебе, Ознобкин!» — сгоняет его со сцены и выставляет из зала...
25 Апреля 2013
Ещё материалы этого проекта
Нарисуй себя
Квентин Гребан: «Я сын своих родителей, могу вести себя так, как они, или же быть собой».
03.09.2013
Детство в мечте
Русские вырвались из своего зажатого мира на Кубу и обнаружили, что к ним относятся с большим уважением: нас чествовали так, как будто мы и впрямь помогали Кубе, будто мы и впрямь такие братья.
28.05.2013
Меир Шалев — о селедке, «Лолите» и метафорах боли
Любимый автор «Букника-младшего» Меир Шалев, этим летом в очередной раз посетивший Россию, рассуждает о непродуктивных евреях, энтомологической премии и о том, какие книжки стоит давать читать детям.
07.07.2012
Может быть и так: детство — это маленькая смерть
Александр Дельфинов: «Я знаю точно, что часть моих детских воспоминаний сконструирована, но не могу отличить правду от надстройки. Они все кажутся реальными».
17.10.2013