С чего начать?

С чего начать?

Юлия Кузнецова. Выдуманный жучок Нарния. 2011 Юлия Кузнецова рассказывает о детях в больнице, о детях и родителях, которые оказались в очень тяжёлой ситуации.
28.02

Ещё до того, как эта книга была издана, её автор, Юлия Кузнецова, стала лауреатом престижной премии «Заветная мечта», которую вручают за лучшие детские книжки. Юлия Кузнецова рассказывает о детях в больнице, о детях и родителях, которые оказались в очень сложной ситуации. Книгу читать тяжело, ведь всего этого просто не должно быть: уколов, химиотерапии, боли, страха. Но с этим живут сотни, если не тысячи семей, каждый день борются, вместе взрослеют, вместе пытаются преодолеть то, что людям почти не под силу.


Привет, меня зовут Таша, мне тринадцать лет. Я обычная девчонка, которая учится в самой обычной московской школе. У меня есть две подруги, пара мальчишек-друзей, с которыми мы ходим на дополнительную информатику, младшая сестрёнка, с которой я (иногда! редко-редко!) наряжаю кукол Братц и собака-боксёр, которая не даёт мне спать даже в самую мерзкую погоду. Об этом знают все. А вот о том, что у меня есть шунт, знают только папа с мамой. Даже сестрёнке пока не говорили.

На самом деле, в шунте ничего страшного нет. Шунт — это обычный проводок, на конце которого стоит маленький насос. Этот насос вставлен в мою голову. Он помогает работе мозга. У всех в мозгах есть жидкость. И ещё есть такие штуки, которые эту жидкость всасывают. А когда я родилась, мои штуки для всасывания повредились. И мне поставили шунт-насос. К нему прикреплён проводок, который проходит в мой живот под кожей от головы до пупка. Как будто лишняя артерия. Я его даже не чувствую. А в животе лишняя жидкость всасывается. Мозг работает, и я могу нормально жить.

Только с шунтом вот какое дело. Я расту. И его надо менять каждые три-четыре года. Пока я не вырасту совсем. Поэтому каждые несколько лет мы с мамой ложимся в нейрохирургическое отделение, на повторную операцию. Операция несложная, шунт вытаскивают через отверстие возле уха и вставляют новый. И после операции не больно. Только кожа за ухом чешется. Главное после операции — побыстрее встать, начать ходить, есть и пить. А ещё, знаете, какое самое главное дело после операции? Улыбнуться. Я серьёзно! Если ты не можешь улыбнуться — лишняя жидкость давит на мозг. А если можешь — шунт работает, ничего ему не мешает.

Я уже пять раз лежала в нейрохирургии. В два месяца, конечно, ничего не помнишь. В три года — тоже не особенно соображаешь, что с тобой делают. А вот в шесть лет становится страшно. Только что вроде узнаёшь, что люди умирают. И тут тебе говорят: «На операцию!». И ты думаешь: «А вдруг врачи отвернутся и не заметят, что из тебя вся кровь вылилась? И ты умрёшь». В девять ты понимаешь: это глупость. Но зато начинает точить зависть. Почему ни у кого у одноклассников нет шунта, только у тебя есть? Почему тебе приходится с ним мучиться, терпеть больничную жизнь, послеоперационные уколы? Чем ты виноват? А в двенадцать-тринадцать начинает хотеться всем рассказать о своём шунте по секрету. Чтобы все испугались. Чтобы все поняли: ты герой, раз всё это терпишь.

Говорят, привыкаешь только в пятнадцать, но я привыкла уже. Мне пришлось пораньше: у меня мама — как ребёнок. Мне приходится её поддерживать. Ей очень тяжело. И условия очень тяжёлые, и переживать за меня нелегко. А вдруг я подхвачу инфекцию? Или шунт на этот раз не приживётся?

Поэтому я никому не завидую и никому не хочу рассказывать свой секрет. Я такой родилась, и такой буду всю жизнь. Зато благодаря шунту я живу нормальной жизнью. Я занимаюсь спортом, хожу в кино, и никто не знает, что не будь волшебного проводка, я бы не выжила. Многим тяжелее. Например, у некоторых ребят, которые лежат со мной в нейрохирургии, рак. Они могут и не выжить. А теми, кто борется и не сдаётся, я восхищаюсь. Потому что не знаю, справилась бы я сама или нет, не будь у меня маленького помощника, которого я выдумала себе в марте прошлого года, когда мы в очередной раз приехали с мамой в больницу менять шунт. Я назвала его Выдуманный Жучок…

Мне больше не хочется спать. Настроение по-прежнему паршивое. Ладонь у мамы под щекой, и я чувствую еле заметный запах сигарет. Меня озаряет. Вот оно. Вот что я сделаю, когда стану старше. Я начну курить. Всем тогда будет больно — и маме, и Игорю Марковичу. Ведь они так сражаются за моё здоровье! И ни капельки не понимают, как мне плохо.

Я встала и, прихватив с собой ватную палочку, которую нашла на тумбочке (при этом влезла пальцем в проклятую кашу, тьфу!), отправилась в туалет.

По дороге заглянула в интенсивку, но Клёпина койка пустовала — видно, пока я спала, её перевели в челюстно-лицевую.

В туалете сажусь на подоконнике. Ночь ясная, на небе — куча звёзд. Месяц — как в «Русских народных сказках» Билибина — ровный, изогнутый подковкой. Окно приятно холодит плечо.

Я сунула в рот ватную палочку, глубоко вдохнула. Потом отвела руку с палочкой в сторону и выдохнула. Вот так я буду курить. Я, наверное, хорошо выгляжу. Особенно на унылом фоне унитазов и баков с надписью «I-е нейрохирург». Впрочем, на душе у меня было так же отвратительно.

Дверь отворилась, и вошла медсестра-уборщица. Удивительная женщина. Всегда в идеально чистом халате. А дело имеет с совсем нечистыми вещами. Вот и сейчас поставила на полку ночные горшки, провела пальцем по зеркалу — проверила, не пыльное ли. Улыбнулась отражению. Заметила меня.
— Здрасьте, — буркнула я.
— Доброй ночи, — спокойно ответила она. Подошла к одному из баков, вывалила содержимое на пол.
— Фу, — не удержалась я.
Там были грязные пелёнки. Заляпанные полотенца. Даже памперсы.
— Надо же, — не повышая голоса, сказала уборщица, — прошу-прошу мамаш сюда памперсы не кидать. До мусорки же два шага.


Она даже возмущалась как-то безразлично. Я бы, наверное, на всё отделение раскричалась. А она стала скручивать памперсы в тугие комки, и складывать в аккуратные стопки.

«Ну и работка», — подумала я.
Уборщица внимательно посмотрела на меня, как будто услышала. Я отвернулась.
— Я в твоём возрасте такая же была, — сказала уборщица, — а теперь… а теперь считаю, что конец у всех один. Но заниматься же надо чем-то.

Она уложила и памперсы, и свёрнутые пелёнки в просторный мешок, завязала его и ушла, оставив меня одну, совершенно потрясённую.

Ничего особенного она не сказала.

Но получалось, что я своего конца дожидаюсь, постоянно ноя и жалуясь на жизнь.

Уборщица права — надо чем-то заниматься. Но чем-то хорошим, радостным. Не нытьём. Радостные дела дадут силы. Надо же, как просто. С чего же начать?


Ещё материалы этого проекта
Как хвалить детей?
Чего хотят наши дети, когда показывают нам свои работы: аппликации, вымытую посуду, контрольную по математике или сказки собственного сочинения? Они хотят получить нашу поддержку и положительные эмоции, но ещё им важно, чтобы им не врали и говорили с ними на равных.
07.09.2010
«Мне кажется, что у некоторых людей вызывается паукофобия»
В этот раз «Букник-младший» решил поговорить с детьми и взрослыми о тараканах: о тех, которые в голове, и про тех, что на кухне.  Почему о тараканах? А почему бы и нет?
12.05.2012
Война и мир
Начинается возня и преследование. Маша спотыкается и падает на настольный хоккей, прямо в центр поля. Четыре игрока получают травмы разных степеней тяжести, в том числе несовместимые с жизнью.
19.02.2009
«У нас больше нет ориентиров…»
Дольто рассматривает любую психологическую реальность, будь то детская сексуальность, чувство вины, потребность в безопасности и пр., не только с точки зрения психоаналитической теории индивидуального развития, но и в культурно-исторической перспективе.
05.03.2010