Мы с моей тенью отправились в путь…

Мы с моей тенью отправились в путь…

Давид Гроссман. С кем бы побегать? Перевод с иврита Гали-Даны и Некода Зингер Розовый жираф, 2011 "Розовый Жираф" переиздал одну из лучших книг для подростков.
10.05
Теги материала: воспитание, препринт, проза

Что получится, если взять: стриженую наголо талантливую певицу 15-ти лет, её старшего брата — музыканта и наркомана, стеснительного подростка, решившего во что бы то ни стало отыскать хозяйку потерявшейся собаки, и город Иерусалим с его запутанными тесными улочками, древними монастырями и современными торговыми центрами? Получится динамичный, современный, урбанистический роман, говорящий об очень важных вещах: о самореализации и риске, о самопожертвовании и опасностях, о соблазнах и иллюзиях, ну и, конечно, о любви. Романом Давида Гроссмана издательство «Розовый жираф» открывает новую серию «Вот это книга!», в которой будут выходить книги для подростков.

Собака мчится по улицам, а за ней торопится мальчишка. Длинный поводок, соединяющий их, цепляется за ноги прохожих, те возмущённо ворчат, и мальчишка вновь и вновь бормочет: «Простите, простите», а между извинениями кричит собаке: «Стой! Стоп!», а однажды, к стыду его, вырвалось ещё и «Тпру!», а собака всё бежит и бежит.


Она летит вперед, проскакивает оживлённые перекрёстки на красный свет. Её золотистая шерсть то исчезает, то возникает снова меж ногами людей, мелькает перед глазами мальчишки, словно посылая тайные сигналы.
— Помедленней! — кричит мальчик и думает, что если бы он хотя бы знал, как зовут эту псину, то мог бы окликнуть по имени, и та, возможно, остановилась бы или хотя бы притормозила.

Но в глубине души он понимает, что и тогда собака продолжит бежать. Даже если поводок затянется на её шее, собака всё равно будет рваться вперед, пока не окажется там, куда так торопится. И скорее бы уж туда добраться, чтобы она оставила его в покое.

Время для такой беготни не самое подходящее. Мальчик по имени Асаф бежит вперёд, а его мысли путаются далеко позади. Он не хочет задерживаться на них, ему нужно сосредоточиться на этой гонке за псом, и мысли его грохочут следом связкой жестянок. Вот, например, жестянка с поездкой его родителей. Сейчас они над океаном, летят впервые в жизни, — зачем вообще им понадобилось так внезапно уезжать? А вот жестянка с его старшей сестрой, в эту посудину он боится заглядывать, ведь оттуда полезут одни напасти. А есть и другие жестянки, большие и маленькие, они позвякивают у него в голове, а в конце связки грохочет жестянка, преследующая Асафа уже две недели, и её лязг, этот неуемный дребезг сводит его с ума: он обязан, наконец, влюбиться в Дафи — сколько можно тянуть?! Асаф знает, что должен хоть на миг остановиться, распутать эту осточертевшую связку из жестянок-мыслей, да только у собаки совсем иные планы.
— Вот чёрт! — выдыхает Асаф.

Ведь ещё за минуту до того, как дверь открылась и его позвали взглянуть на пса, он был так близок к последней и бесповоротной точке, где влюбляются в эту чёртову Дафи. Он буквально чувствовал, как подчиняет себе эту непокорную точку где-то в глубине живота, слышал неторопливый тихий голосок, вечно шепчущий ему оттуда: «Она не про тебя, эта Дафи, она всё время только издевается и насмехается над всеми, а особенно над тобой, и зачем тебе продолжать этот дурацкий спектакль день за днём?» И вот, когда ему уже почти удалось заглушить этот вражий голос, дверь комнаты, в которой он ежедневно просиживал с восьми до четырёх всю последнюю неделю, отворилась, и в проеме возник Авраам Данох, тощий, смуглый и мрачный санитарный чиновник мэрии и что-то вроде приятеля его отца — тот самый, что устроил Асафа на эту работу на весь август. Данох велел ему прекратить бить баклуши и немедленно спуститься в помещение для собак — наконец-то и для него есть работа.

Данох быстро шагал впереди, объясняя про какую-то псину, но Асаф не слушал: обычно ему требовалось несколько секунд, чтобы перейти из одного состояния в другое. Он плёлся за Данохом коридорами мэрии, лавируя среди людей, пришедших оплачивать счета за воду и всякие налоги или ябедничать на соседей, которые без разрешения построили террасу; потом он спускался по аварийной лестнице на задний двор — и всё пытался уловить, удалось ли ему уже нейтрализовать внутри себя последний оплот сопротивления этой Дафи, а если нет, то что же он скажет Рои, который всё требует покончить с колебаниями и начать уже вести себя как мужик. Ещё издали Асаф услышал частый, надсадный лай и удивился, так как обычно собаки брехали все вместе и хор их, достигая третьего этажа, зачастую мешал его грёзам. Но сейчас лаяла только одна псина. Данох открыл решетчатую дверь и, повернувшись, что-то сказал — что именно, Асаф не разобрал из-за лая, — затем открыл вторую решётку и ткнул пальцем в узкий проход между клетками.

Ошибиться было невозможно. Несомненно, Данох привёл его именно к этой собаке. Их было там восемь или девять, каждая в отдельной клетке, но на самом деле была только одна собака, словно впитавшая всех остальных, лишившая их голоса и энергии. Она не отличалась такими уж крупными размерами, но в ней угадывались мощь и неистовство, а ещё — отчаяние. Такого отчаяния в собаке Асаф ещё никогда не видел. Раз за разом она кидалась на решётку, и клетки дрожали, позвякивая, и тогда собаченция издавала высокий, наводящий ужас звук — странное сочетание воя и рыка. Другие псы, застыв на ногах или лёжа, смотрели на неё с молчаливым изумлением и даже с почтением, и у Асафа возникло странное ощущение, что если бы перед ним находился человек, то следовало бы или кинуться ему на помощь, или поскорее уйти, чтобы тот мог побыть наедине со своим горем.

В короткий промежуток между лаем и атаками на клетку вклинился торопливый голос Даноха. Один из инспекторов нашёл собаку позавчера, когда та как заведённая кружила по Сионской площади. Ветеринар сперва подумал, что это ранняя стадия бешенства, но никаких признаков болезни не обнаружил, и если не считать грязи и нескольких легких ссадин, то псина в прекрасном состоянии. Асаф заметил, что Данох говорит сквозь зубы, словно желая скрыть от собаки, о ком идёт речь.
— Уже двое суток она вот так, — процедил Данох. — А пороху ещё хватает. Изрядная зверюга, а? — добавил он и как-то подтянулся, когда пёс вдруг уставился на него. — Не простая дворняжка…
— А чья она? — спросил Асаф и отпрянул, потому что собака опять кинулась на решётку, сотрясая клетку.
— То-то и оно, — прогнусавил Данох, почесав голову. — Это тебе как раз и предстоит выяснить.
— Как мне? — испугался Асаф. — Где это я выясню?

А Данох сказал, что, как только этот «кальб», как он выразился по-арабски, угомонится, они его и спросят. Асаф изумлённо смотрел на него, и Данох объяснил, что это обычная процедура: цепляют собаку на поводок и пускают её куда глаза глядят, а сами идут за нею час-другой — пока она не приводит их прямиком к хозяевам.

Асаф решил, что тот шутит — где это слыхано такое, но Данох вынул из кармана рубашки сложенный листок и сказал, что прежде, чем передавать собаку, пусть потребует, чтобы хозяева расписались в получении вот на этом бланке номер семьдесят шесть.
— Сунь-ка в карман, Асаф, да смотри не потеряй, а то, как я погляжу, ты малость не от мира сего. А главное, объясни этому уважаемому собаководу, что к бланку прилагается штраф — сто пятьдесят шекелей: во-первых, в качестве урока — впредь будет следить за своей псиной, а во-вторых, в качестве ми-ни-маль-ной, — Данох явно наслаждался, издевательски цедя каждый слог, — компенсации за причинённые мэрии беспокойство и головную боль и за трату времени пре-вос-ход-но-го пер-со-на-ла!

И он с силой хлопнул Асафа по плечу, добавив, что тот после того, как найдёт хозяев пса, сможет вернуться в свой кабинет и продолжать валять дурака до конца летних каникул на деньги налогоплательщиков.
— Но как же я… — запротестовал Асаф. — Посмотрите на него… он же как бешеный…

И вот что тогда произошло: пёс услышал голос Асафа. Он вдруг остановился. Перестал носиться по клетке. Медленно приблизился к решётке и посмотрел на Асафа. Его рёбра все ещё ходили ходуном, но движения замедлились, а глаза словно потемнели. Он наклонил голову набок, точно стараясь получше разглядеть мальчика, и тот подумал, что сейчас пёс разинет пасть и скажет человечьим голосом: «Сам ты бешеный».

Пёс вдруг лёг, положил голову на пол, и его передние лапы заскребли под перегородкой, словно умоляя, а из глотки вырвался новый звук, тоненький и деликатный, вроде щенячьего или детского плача. Даже Данох, человек суровый и без особого восторга устроивший Асафу эту работёнку, слегка улыбнулся.

Асаф присел на корточки по другую сторону решётки и, глядя на пса, тихонько заговорил:
— Ты чей? Что с тобой приключилось? Чего ты так буянишь?

Он говорил медленно, оставляя место для ответов и не смущая пса слишком долгими и пристальными взглядами. Он понимал разницу между тем, как приказывают собаке и как разговаривают с ней: Носорог, приятель его сестры Релли, научил его этому. Пёс лежал на полу и часто дышал, он выглядел сейчас уставшим и выдохшимся, и каким-то менее крупным, чем раньше. В помещении для собак наконец воцарилась тишина, другие животные зашевелились в клетках, оживая. Просунув палец между прутьями, Асаф дотронулся до собачьей головы. Пёс не пошевелился. Асаф поскрёб пальцем слипшуюся, грязную шерсть. Пёс начал быстро, жалобно, безостановочно скулить. Словно должен был кому-то что-то рассказать и не способен больше держать всё это при себе. Красный язык подрагивал, большие глаза о чём-то молили.
Захваченный этим моментом, Асаф больше не спорил с Данохом, который, поспешив воспользоваться тем, что пёс утихомирился, вошёл в клетку и пристегнул длинный поводок к скрывавшемуся в спутанной шерсти оранжевому ошейнику.
— Ну-ка, хватай его! — скомандовал Данох. — Сейчас он как миленький пойдёт с тобой. — И слегка отпрянул, когда пёс вдруг очутился вне клетки и, казалось, в один миг стряхнул с себя и усталость, и тихую покорность, глядя по сторонам с новой нервозностью, принюхиваясь и будто вслушиваясь в далёкие звуки. — Ну вот, уже и поладили, — попытался Данох убедить себя. — Только будь осторожен с ним в городе. Я ведь обещал твоему отцу…

Слова замерли у него на языке, ибо пёс уже преобразился. Его морда заострилась, и во всём облике проступило что-то почти волчье.
— Слышь, — слегка раскаиваясь, пробормотал Данох, — это ничего, что я тебя так вот посылаю, а?

Асаф не ответил, только изумлённо смотрел на перемены, творившиеся со зверем.

Данох опять хлопнул его по плечу:
— Ты парень крепкий, глянь — повыше меня будешь, да и отца своего. Ты ведь с ним справишься, верно?


Давид Гроссман
Асаф хотел спросить, что ему следует делать, если пёс не приведёт его к хозяевам, и до каких пор он должен так за ним ходить (в ящике стола его ждал обед — три бутерброда), и что, если пёс, например, не поладил с хозяевами и вовсе не намерен возвращаться домой…

Но все эти вопросы не были заданы ни в тот момент, ни в какой иной. Асаф больше не видел Даноха — ни в тот день, ни в последующие дни. Иногда так легко определить точный миг, когда что-то — например, жизнь Асафа — начинает бесповоротно и до неузнаваемости меняться.

Едва рука Асафа сжала поводок, пёс изо всех сил рванулся с места и потащил его за собой. Данох испуганно взмахнул рукой, успел сделать пару шагов за ними, даже кинулся было вслед — всё бесполезно. Асафа уже проволокло на дикой скорости через двор мэрии, стащило по ступенькам и выдернуло на улицу. Потом его ударило о припаркованную машину, о мусорный бак, швырнуло на прохожего, на одного, другого.

Он бежал…

Ещё материалы этого проекта
Побег
Эмма точно знала: классический побег из дома — не для неё. Классический — это когда разозлишься на родителей, схватишь что попало, запихнёшь в рюкзак и бежишь куда глаза глядят. Убежать — это полдела. Важно, куда прибежишь.
12.05.2010
Прощай, лошадка!
Лошадка на колёсиках — единственная игрушка большой детской компании из маленького французского городка Лювиньи. Казалось бы, кому интересна эта рухлядь. Но у неё, оказывается, есть хозяин. И он готов заплатить за неё 10 тысяч франков.
11.03.2010
Сара, Ребекка и Серый Волк
В этом рассказе есть девочка, мама и папа, экстравагантная бабушка и, само собой, Серый Волк. Ещё в книжке фигурирует клубничный торт. Есть и запутанные семейные отношения и тайны, секреты и сюрпризы. В общем, всё то, что случается в жизни каждого из нас. А ещё – чудеса, которые тоже случаются, но мы не всегда умеем их замечать.
28.10.2009
Детская сказка для взрослых
В этом году на Non/fiction новичок — детское издательство «Albus Corvus» — впервые на русском представит «Сказку на Рождество» Джованнино Гуарески

22.11.2013