За всё хорошее — смерть

За всё хорошее — смерть

Максуд Ибрагимбеков. Пусть он останется с нами Теревинф. 2010 Перепугался я страшно. И ведь знаю же, что никакие скелеты на человека смотреть не могут...
19.05
Теги материала: препринт

…Мы все шли вдоль стены, фонарики освещали четырьмя светлыми кругами вокруг ровный твёрдый пол. Я направил луч вверх и увидел свисающую с потолка длинную белую сосульку. Почему-то я ей обрадовался.

 — Сталактит, — громко сказал я, показывая на потолок.
— А может быть, наоборот, сталагмит? Я сколько ни пытался, так и не запомнил, какие из них сталактиты, а какие сталагмиты. Знаю только, что если сверху свисает сталактит, то снизу ему навстречу обязательно растёт такой, только называется сталагмит, или наоборот.
— Обязательно, — сердито сказал Сабир. — А где же тогда второй, который навстречу, если обязательно?
— Не знаю, — сказал я. — Может быть, кто-нибудь разрушил его.
— А разрушенный тогда где?
— А я откуда знаю! Унесли, наверное, с собой.
— Через эту щель, что ли?
— Значит, здесь ещё один выход есть.
— Держи карман шире, — фыркнул Сабир. — Ты что, не чувствуешь, как здесь тепло? Был бы выход, сейчас мы дрожали бы от холода. Забыл, что снаружи делается?! А ты откуда про эти знаешь… как его?
— Сталактиты и сталагмиты?
— Про них.
Надо же было мне лезть с этими сосульками! Сабир ведь терпеть не может, когда при Каме выясняется, что он чего-то не знает.
— Да ты тоже знаешь, — сказал я, — просто забыл, наверное… Помнишь, мы по географии проходили?
— По географии, — хихикнул Алик. — По географии он всё знает. Что какого цвета — всё может рассказать.
Сабир тоже хмыкнул, он-то ведь точно знал, что Кама не поймёт, в чём дело, она же не из нашей школы.
— А мне почему-то показалось, что мы их по химии проходили, — сказал он. — А ты молодец, память у тебя на пустяки хорошая. А ты, Кама, знала про них?
— Ничего я не знаю, — сказала унылым голосом Камка. — Я спать хочу.
— Ты ещё немного потерпи, — сказал Сабир. — Мы… — Он так и не договорил, потому что в этот самый момент Кама закричала так, как будто бы её режут ножом.


Она бросилась к нам — ко мне и Алику, мы рядом в это время стояли, — вцепилась в нас, и сама вся дрожит ещё сильнее, чем на тропинке, когда мы замерзали. Я сперва подумал, что она в темноте напоролась на что-нибудь острое, по-моему, и ребята так подумали. Мы спрашиваем, что случилось, а она уже даже не дрожит, а трясётся всем телом, и ещё в темноте слышно, как у неё зубы стучат, но молчит. Потом на секунду перестала стучать зубами и говорит таким голосом, как будто ей кто-то горло сжимает.
— Там скелет спрятался! — пальцем показывает, а сама боится в ту сторону голову повернуть. — На меня смотрел.

Перепугался я страшно. И ведь знаю, что никакие скелеты на человека смотреть не могут, а уж в пещере прятаться и подавно, знаю, что Камке, конечно, привиделось это, а всё равно жутко стало — никакими словами не передать. Стою и чувствую, как руки и ноги у меня похолодели. По-моему, Алик тоже испугался, я это почувствовал, когда он заговорил:
— Это тебе показалось. Я тебе точно говорю — показалось. — А у самого голос дрожит.

Один Сабир не испугался. Ни капли не испугался.
— Сейчас посмотрим, какой это там на тебя скелет смотрел.
— И повёл фонарём в ту сторону, куда Кама показывала.

И тут мы все трое заорали изо всех сил — Кама, я и Алик.
Он, правда, потом говорил, что не кричал, но мы все слышали, как он заверещал от страха. Я сам слышал своими ушами, как он сперва закричал, а потом сказал дрожащим голосом: «Мамочка!» Но громче всех, что правда, то правда, заорал я. Сразу после того, как закричал, я хотел куда-нибудь убежать подальше, куда глаза глядят, даже рванулся с места, но сразу же остановился. Вокруг, куда ни глянь, была темнота, я её уже боялся самым жутким страхом. Весь этот шум поднялся из-за того, что мы все одновременно видели скелет, и он тоже смотрел на нас и улыбался.


 — Эх вы, — сказал Сабир, — скелета испугались. Идите, идите сюда, не бойтесь. На этом скелете какая-то форма надета. Мы подошли ближе, хотя и очень не хотелось, и все трое направили свет фонарей на скелет. Он сидел на земле, привалившись спиной к стене. Теперь нам стало ясно, что мы видели только череп скелета, потому что он был одет в остатки какой-то формы вроде комбинезона, но с погонами. Из рукавов высовывались белые кости рук. Мы посветили по сторонам и увидели, что здесь устроено что-то вроде мастерской. По стенам стеллажи, ящики всякие сложены на полу. И на всех на них какие-то надписи на совершенно непонятном языке. Мы в школе английский проходим, а Камка французский, но никто из нас даже приблизительно не мог понять, что они означают.
Попадались отдельные слова: «maschine» и «motor», а эти слова на всех языках одинаковые. А потом Алик ещё одно знакомое слово увидел, оно было написано на дверце большого шкафа, который висел на стене, в нескольких шагах от скелета. На нём было написано: «Havarieschrank», Алик сказал, что это шкаф с аварийным оборудованием. Алик такие вещи знает, потому что его отец работает главным инженером в таксомоторном парке. Мы открыли этот шкаф, и никакого аварийного оборудования там не оказалось. Там было несколько отделений, и почти все оказались пустыми. Зато в самом нижнем мы нашли картонные коробки со свечами. Всё отделение было заполнено этими картонками, и на каждой было написано: «100 Kerze».

Тут, конечно, сразу стало ясно, что Kerze — это свечи. Они слиплись по несколько штук вместе, но оказалось, что гореть они от этого хуже не стали. А в другом отделении я увидел банок десять-пятнадцать консервов, на всех на них были наклейки с непонятными надписями, но всё равно было ясно, что консервы рыбные, потому что на каждой из них была нарисована какая-то рыба. Консервы были все испорчены, я это сразу понял, когда увидел, как вздулись с обеих сторон крышки банок. Все свечи из одной коробки мы зажгли сразу, и они осветили почти всю пещеру. Первое, что мы увидели после шкафа, — это ещё три скелета. Я только увидел их, сразу же понял, на каком языке здесь всё написано. Я уже и так начал догадываться, а когда увидел их, сразу всё понял. Они все трое были одеты в другую форму — чёрного цвета и с буквами на рукаве. И перед каждым из них на полу валялся автомат. Оказывается, мы не заметили, совсем рядом с первым скелетом в комбинезоне тоже валялся автомат. По всему было видно, что они стреляли друг в друга — эсэсовцы и тот, в комбинезоне, и погибли все. Алик сказал, что, наверное, человек в комбинезоне наш разведчик, иначе с чего бы он устроил перестрелку с эсэсовцами. Я и сам так подумал ещё до того, как Алик это сказал, а с другой стороны, ещё подумал, что проверить это будет трудно, ведь прошло лет тридцать, не меньше, с тех пор. Я очень хотел посмотреть, не осталось ли у него в кармане каких-нибудь документов, но подойти к скелету всё-таки не решился.
— Жалко, документов у них никаких не осталось, можно было бы узнать, кто они такие, — сказал я громко Каме, так, чтобы Сабир услышал.
— А ты что, по-немецки читать умеешь? — спросил он, но к скелету подошёл, наклонился над ним и полез в нагрудный карман комбинезона. Там оказалось удостоверение, аккуратно вложенное в целлофановый конвертик. Имя я сразу прочитал: «Курт Штиммер» — и понял, что был он лейтенант, вот только никак не мог понять, что такое Panzergruppen. Там и фотография была — на ней был человек с весёлым лицом, он смотрел прямо перед собой, и хоть не улыбался, но было видно, что ему очень хочется улыбнуться. Он был снят без головного убора, и на нём был китель с погонами и орденами. А один орден — крест — висел на ленте прямо посередине, чуть ниже подбородка. А над всем этим — над фотографией и над надписями — держал в когтях круг со свастикой не то орёл, не то коршун.

Я рассматривал удостоверение, а Сабир тем временем поднял с земли автомат. Он направил ствол в дальний тёмный угол пещеры и нажал курок. В автомате что-то еле слышно хрустнуло, но выстрелить он не выстрелил. Ко мне подошли Кама и Алик, и я им показал удостоверение. Мы стояли и о чём-то разговаривали. Так мы и не сумели вспомнить, о чём тогда говорили, потому что нас оглушил звук автоматной очереди. Никогда не думал, что автомат так громко стреляет, даже в ушах зазвенело. Я думал, что мне показалось, но потом оказалось, что так оно и было: пули действительно просвистели совсем рядом, потому что Сабир даже не посмотрел, куда направлено дуло автомата, он его подобрал около одного из эсэсовцев.

Он был уверен, что и этот не будет стрелять. Сабир сразу же подбежал к нам и каждого ощупал, и всё никак не мог поверить, что всё в порядке и он никого не ранил. Никогда я Сабира не видел таким расстроенным. А мы даже и не испугались. Мы ведь не знали, что автомат направлен в нашу сторону, а это уже не страшно, когда всё благополучно миновало.
— Сейчас мы ляжем спать, — сказал Сабир Каме. — Надо будет найти что-нибудь, чтобы подложить под себя. Хотя бы доски какие-нибудь. А Кама, между прочим, с тех пор, как мы набрели на скелет, больше о сне и не вспомнила.


Мы его не заметили сразу из-за его цвета. Я говорю о бронетранспортёре. Он был выкрашен в защитный цвет и при свете свечей совершенно сливался со стенами пещеры. И только на боку его была нарисована чёрная свастика. Мы только потому и увидели его. Мы уже совсем собрались уйти в другой конец пещеры, к нашей расщелине, подальше от всех этих скелетов и автоматов, которые стреляют, когда это совершенно никому не нужно. Кама сказала, что это танк. Может быть, это был не бронетранспортёр, а какая-нибудь бронированная амфибия, но уж конечно не танк. Мы его обошли кругом и подробно рассмотрели. Он был очень большой, величиной с одноэтажный дом, только без окон, стоял на гусеницах, со всех сторон наглухо закрытый, только в щели впереди и по бокам чуть-чуть высовывались дула пулемётов. Это было очень удивительно, что мы вдруг нашли бронетранспортёр, который стоял без всякого присмотра. Я сразу понял, что нам просто ужасно повезло. Я всё ещё стоял и разглядывал его, а Сабир тем временем нашёл и открыл переднюю дверцу. Он с трудом дотянулся до ручки и потянул её на себя, дверца сразу же открылась. Кама и Алик скорей побежали к нему. А я никак не мог понять, чего это я так уставился на этот бронетранспортёр и никак не могу оторваться. Это со мной бывает иногда, когда я увижу что-нибудь странное, но не могу сообразить, в чём эта странность. Чувствую, а понять не могу.
Потом я перестал над этим думать и пошёл к ребятам. А они уже забрались внутрь. Я ухватился за нижний край входа и по ступеням поднялся наверх. Там было очень темно и тесно, и Сабир сказал Алику, чтобы он пошёл и принёс свечи. Алик уже встал, чтобы пойти, а потом вдруг остановился и сказал, чтобы Сабир пошёл за ними сам, если ему нужно. Я думал, что начнётся драка, но обошлось. Сабир сперва помолчал, а потом сказал сердитым голосом, что он не Алика попросил, а меня. Я сразу же спустился и пошёл к этому аварийному шкафу, хотя мне совсем не хотелось идти мимо скелетов…

Ещё материалы этого проекта
Минус тысяча лет
История — дама капризная. Стоило одному неосторожному подростку ругнуть её у стен Кремля, и его вместе с собеседницей откинуло так далеко, что выбираться приходится целую книгу. «Куда мы попали? Как нам отсюда выбраться? Как выжить?» — спрашивают герои книги. Очень хочется им помочь, но возможно ли?
11.09.2011
Осторожно, волшебник!
Главные герои книжки "Сказки среди бела дня" – обычные дети обычных родителей, живущие в обычных домах на обычных улицах. Они гуляют в обычных парках, лепят обычных снежных баб, учатся в обычных школах и получают там свои обычные оценки. Но в этом совершенно обычном мире случаются абсолютно волшебные события.
20.08.2009
Судьба Мерлина и Экскалибура
Множество битв выиграл король Артур благодаря своему доброму мечу Экскалибуру, но пуще всего берёг он ножны, ибо обладали они волшебной силой, защищая владельца от смертельных ран.
01.03.2010
На какой высоте находится Миртильвиль?
Кристофер Гальфар рассказывает историю про детей из школы небесного Миртильвиля, которые, закрыв глаза, могут определить силу ветра и влажность воздуха. Эти необыкновенные способности помогают им не только с успехом писать контрольные по физике, но и бороться со злобным и опасным тираном, который хочет захватить весь мир.
09.12.2010