Затонувший корабль

Затонувший корабль

Свен Нурдквист, Матс Валь. Дальний путь. Перевод со шведского Ольги Мяэотс Мир Детства Медиа, 2011 Почему затонул «Титаник»? Почему опрокинулся корабль «Ваза»? Почему пошёл на дно барк «Гётеборг»?
11.04

Вы наверняка помните истории про котёнка Финдуса и корову Му. Какие необыкновенные картинки в этих книжках: удивлённые куры, унылый Петсон, скептический ворон. Новая книга Свена Нурдквиста, написанная в соавторстве с Матсом Валем, для тех, кто ещё несколько лет назад с удовольствием слушал про «Чужака в огороде» и «Именинный пирог», а теперь больше всего на свете любит читать о морских приключениях, старинных кораблях и далёких странах.

Предисловие

Почему затонул «Титаник»? Почему опрокинулся корабль «Ваза»? Почему пошёл на дно барк «Гётеборг»? Кораблекрушения дают пищу нашей фантазии. Образ корабля, гибнущего в шторм, разбивающегося о скалы или столкнувшегося с айсбергом, поражает наше воображение. Нам кажется, будто это мы сами терпим бедствие в житейских бурях. Корабль становится для нас живым существом.

Думая о смерти, мы представляем себе морскую пучину. Всякий, кто видел море, не сможет равнодушно взирать на гибнущий корабль.


Когда 12 сентября 1745 года барк «Гётеборг» вернулся из Китая, его трюмы были полны ценными грузами: фарфором, шелками, чаем. В ясную погоду в девятистах метрах от крепости Нюа Эльвсборг шхуна, ведомая лоцманом, наскочила на подводную скалу Хуннебодан, о которой всем было прекрасно известно. Как такое могло случиться?

Протоколы следствия по делу о кораблекрушении исчезли. Ныне никто не может с уверенностью сказать, что выяснилось в ходе разбирательства. Никто не знает, почему «Гётеборг» пошёл ко дну. В те времена лоцману, виновному в кораблекрушении, грозила смертная казнь. Лоцмана Каспера Матсона и в самом деле посадили в тюрьму, но в скором времени по неизвестной причине выпустили, и он много лет преспокойно жил-поживал и умер в 1783 году.

Так что же произошло?

Многие думают, что объяснение тут самое простое: команда слишком рано обрадовалась возвращению домой. Все матросы были пьяны. Другие считают, что имел место заговор. Торговля с Китаем у многих вызывала зависть. Заморский шёлк конкурировал с тем, что производили в Швеции. Чтобы не дразнить конкурентов и обеспечить себе новые лицензии, дававшие право монопольной торговли, лоцману поручили потопить судно, но так, чтобы избежать лишних жертв. Что-то нарушило планы, и крушение оказалось более тяжёлым.

Груз, который, возможно, собирались ночью вывезти с корабля, лёг на дно.

Кто скажет, почему?
И удастся ли нам когда-нибудь это узнать?

Мы сочинили книгу о последнем плавании «Гётеборга». Мы не ставили перед собой задачу «поведать правду». Наш рассказ больше похож на сказочную историю, но корни этой сказки уходят в историческую реальность.

Мы благодарим всех, кто помог нам представить, какой была жизнь на борту корабля Ост-Индской компании в сороковые годы XVIII века, или подсказал, где найти изображения и документы. Особое спасибо Улофу Пиппингу, щедро и с большим энтузиазмом делившегося с нами своими знаниями о старинных парусных судах.

Матс Валь
Свен Нурдквист

Мокрый снег залеплял лицо, а ветер задувал под куртку, когда в поздних сумерках я подошёл к городским воротам. Двое стражников вешали только что зажжённый фонарь.


Один был высокий, тощий и криворотый, другой — косая сажень в плечах. Я с бьющимся сердцем прошёл мимо, но, заметив добрый взгляд, осмелился выкрикнуть вопрос:
— Где тут трактир «Рог»?
— Ступай прямо, а на втором перекрестке сверни направо!

Я кивнул в знак благодарности и поспешил в город Гётеборг, где никогда прежде не бывал. Прохожие торопились по своим делам, старушка с вязанкой хвороста поскользнулась на мокром снегу, и ветки рассыпались в разные стороны.

Трактир «Рог» оказался в двухэтажном доме, крыльцо которого выходило прямо на улицу. Когда я потянулся к дверной ручке, из двух окошек на мою ладонь упал луч света.

Внутри горланили четверо игроков в кости. Они ругались, и один всё показывал свои пустые карманы, то выворачивая их, то вновь убирая внутрь. У очага сидели три господина, судя по одежде — весьма состоятельные. Они курили длинные трубки и тихо беседовали, один ворошил кочергой угли в очаге. Этот, с кочергой, был такой высоченный, что, вставая, пригибал голову, чтобы не удариться макушкой о потолочные балки. На нём был роскошный светло-синий камзол, высокие ботфорты и пурпурно-красные перчатки.

У него были красивые усы и влажные губы, он вполголоса взволнованно говорил что-то двум другим, одновременно разбивая кочергой горящее полено. Потом отложил кочергу в сторону, снял одну перчатку и, продолжая говорить страстно и настойчиво, несколько раз ударил ею по ладони.
— Дувр, — повторял он. — Дувр, Дувр, Дувр!
И при каждом слове хлопал перчаткой по ладони. Те, к кому он обращался, раскатисто засмеялись, долговязый покосился в мою сторону, так что мне пришлось отвести взгляд.

В дверях показалась девушка моих лет. Она принесла хлеб игрокам в кости. Потом подошла ко мне.
— Меня зовут Андерс Птицель, — представился я. — Здесь ли живут моя тётя Мэрта и сестра Элин?

У девушки были красивые глаза и ровные белые зубы, но улыбка казалась робкой. Склонив голову набок, служанка дотронулась до моей куртки.
— Пойдём в кухню, обсохнешь, — пригласила она и пошла вперёд.

Кухня оказалась тесной каморкой, у плиты стояла широкозадая тётка в чепце и сорочке. Девушка, которая привела меня, с некоторой опаской подошла к хозяйке и поклонилась.
— Это посетитель к фру Мэрте.
Она торопливо отступила на шаг, словно боялась гнева хозяйки, которую осмелилась потревожить.

Фру Мэрта повернулась, в руках у неё была поварёшка. У тётки была мощная грудь и толстая шея — красная, словно раскалённое железо; она зло на меня зыркнула и пробормотала:
— Ага, вот ещё нахлебник пожаловал!

Её маленькие глазки смотрели так угрюмо, что я с трудом выдержал этот взгляд.
— Твоя сестрица уже третью неделю болеет и не встаёт с постели, — продолжала она, указывая на потолок, нависавший почти над самой её головой.

Она постучала половником по потолочной балке.
— Хочешь её проведать?


Тётка снова отвернулась к плите и принялась мешать варево в горшке, бормоча что-то не больно приветливое. Служанка вывела меня из кухни. Я едва успел заметить, как она исчезла на узкой лестнице, и поспешил следом. Наверху было темно и холодно. В каморке, укрытая какими- то рогожами, лежала моя сестра. Я с трудом узнал её: губы потрескались, лицо посерело так, что я даже не сразу смог различить его.
В свете сальной свечи наши взгляды встретились.
— Андерс, — прошептала сестра, — я совсем разболелась.
Дрожа от холода, она натянула рогожу до самого подбородка.

Я передал сестре привет от матушки, но ни словом не обмолвился о нужде, в которой мы оказались с осени. Элин была так слаба, что слушала меня, не открывая глаз. На лестнице раздались тяжёлые шаги.

Оглянувшись, я увидел в дверях мужчину — такого здоровенного, что он занял весь дверной проём. У него была рыжая борода. Он мне сразу не глянулся, чуть позже я понял почему — он был кривым на один глаз.
— Ты, что ли, новенький? — проорал он. — Пойди-ка подсоби на дворе.

Он сделал несколько шагов в мою сторону. Я замешкался, и он пнул меня по ноге.
— Хочешь есть — пошевеливайся!

Дядька схватил меня ручищей за воротник. Но сестра ничего этого не видела: глаза её были закрыты. Прежде чем выйти из комнаты, рыжебородый двумя пальцами потушил фитилёк свечи, и в комнате стало темно, как в самой мрачной дыре.

На Крещение сестра моя умерла; после этого мне сказали, что для меня места в доме больше нет. Рыжебородый, муж моей тётки, с самого первого дня чуть что напускался на меня с пинками и кулаками, так что я даже был рад, что больше не придётся видеть его злобную рожу. Тётке Мэрте я сказал, что намерен вернуться к матери.

Она кивнула, но, думаю, догадалась, что это ложь, ведь я рассказал ей, как худо всё было дома: матушка с трудом могла прокормить саму себя, хоть она и была дочерью самого Гатенхильма, королевского капера. Через три дня мою сестру Элин предали земле.

Мартовским днём, солнечным и кротким, я ушёл. На дорогу мне дали узелок с несколькими ломтями хлеба, бараньей ногой и парой новых чулок от тётки Мэрты, которая в дверях сунула мне в руку серебряный далер. Радуясь, что больше не увижу её тяжёлого взгляда и избавлюсь от помыканий рыжебородого, я отправился в гавань к Большому каналу.

Там было полным-полно маленьких судёнышек. По реке плыли льдины. Побродив немного, я хотел было подойти к мужчине, присевшему отдохнуть на бочку. Издалека он показался мне вполне дружелюбным, но когда он поднял на меня взгляд, в глазах его сверкнула такая злоба, что я не осмелился обратиться к нему с вопросом, а поспешил отойти подобру-поздорову.


В конце концов я нашёл бородатого дядьку, ковырявшего щепкой в зубах. Может, они у него болели. Я сказал ему, что готов исполнять любую работу лишь за еду, но он не обратил на меня внимания.

Я было попытался разжалобить его, но тут прохожий хлопнул меня по плечу.
— Можешь к нему обращаться, пока язык не отсохнет: он глух как пень.
Прохожий засмеялся и пошёл прочь.

Я вышел из города через Карловы ворота и побродил среди сараев и лачуг на Мастхуггет. Весь день ходил я вдоль берега, изредка отваживаясь заговорить с кем-нибудь, но никто не нуждался в услугах четырнадцатилетнего мальчишки.
Свирепый ветер продувал меня насквозь, я продрог до костей.

Стемнело. Я совсем выбился из сил и пал духом. Под ложечкой сосало от голода. Я зашёл в какой-то двор, чтобы перекусить. Едва я присел на поленницу, как откуда ни возьмись появились два паренька. Оба высоченные, один в огромных сапожищах, явно не по размеру.
— Отдавай-ка нашу еду! — закричал один, выхватил у меня баранью ногу и откусил здоровенный кусок.
— Получай по морде, воришка! — заорал второй и ударил меня по лицу так, что я повалился на спину.

Но тут в темноте вынырнул из-за их спин третий. Сперва он показался мне невелик ростом, едва ли выше меня самого, но он в мгновение ока повалил на землю парня в сапогах. Второй мой мучитель попятился, упавший вскочил на ноги, и они оба отступили к воротам, выкрикивая ругательства в адрес моего спасителя.
Тот поднял баранью ногу и протянул мне.
— Не люблю таких молодчиков. Меня зовут Юнас Орлен.

Я ответил, что меня зовут Андерс Птицель.
— Орлен и Птицель, забавно! — рассмеялся Юнас и положил руку мне на плечо. — Звучит как название торгового дома, что ведёт дела с Китаем.
— Верно, — согласился я.

Я рассказал ему, что отец мой погиб в море, а ещё — о голоде и холоде в рыбацкой лачуге, о сестре, которая отправилась на заработки к тётке Мэрте и нашла там свою смерть, и обо всех прочих злоключениях, что выпали на мою долю и на долю моих родичей.
— Помоги мне управиться с дровами, и я устрою тебя на ночлег.

Я помог ему сложить в поленницу дрова, которые он нарубил за день. Когда мы закончили, пришёл приветливый старичок и осмотрел нашу работу, а потом мы получили супу на кухне и место на соломе в конюшне.

Когда я проснулся, Юнас уже встал. Я услыхал, как фыркают и бьют копытами лошади. Было ещё темно, но Юнас принёс миску супа. Мы поделили еду по-братски. Я угостил моего приятеля бараньей ногой и хлебом, что у меня оставался.
— Сегодня я пойду на реку, — сказал Юнас, когда мы поели. — Хочешь со мной?
— А что там такого?
— Корабль, что отправляется в Китай.


Он наклонился поближе и прошептал:
— Мой дядька продаёт сено Компании.

Вместе с ним я могу пройти в Варгё Холла, а потом пробраться на один из кораблей.

— Хочешь со мной? Мы сможем доплыть до самого Кантона.
— Кантон? — переспросил я. — А это далеко?
— Кантон — это в Китае, плыть туда год, не меньше. Но если благополучно вернёшься домой, прослывёшь бывалым моряком и сможешь найти новое место.
— Так ты туда собрался? — спросил я.

Юнас снова наклонился ко мне.
— Ночью я незаметно прокрадусь на корабль. Это большое судно. Сразу меня не найдут, а когда отыщут, мы будем уже далеко в море, и им придётся дать мне работу. Я встречал ребят, которые так поступали. Хочешь, можем пробраться на борт вместе.

Ещё материалы этого проекта
Битва с чудовищем
Огоньки были уже совсем близко, они то расходились слегка в стороны, то снова съезжались к воображаемому рыбьему носу. «А рыба-то — косоглазая!» — подумал барон Николай, плюнул на ладони и встал в специальную рыцарскую стойку, из которой было сподручней разить врага.
04.05.2011
Сапожник из Плочника
Сорок дней и сорок ночей городок Плочник не видел дождя. Вся зелень пожухла и увяла, листья побурели и опали, и только сухой ветер свистел в голых ветвях. Коров донимала жажда, и они перестали давать молоко, а в мелкой мутной луже, которая ещё недавно была глубоким озером, вяло кружили рыбы.
11.02.2011
Рой друзей
Ох, ну и гости наполнили норку червячка Игнатия! Их было только двое, но зато повсюду. Червячок Игнатий любил, когда у него гостили паучата Чак и Чика. Они всё время оказывались в самых неожиданных местах и задавали самые неожиданные вопросы.
30.01.2011
Прощай, лошадка!
Лошадка на колёсиках — единственная игрушка большой детской компании из маленького французского городка Лювиньи. Казалось бы, кому интересна эта рухлядь. Но у неё, оказывается, есть хозяин. И он готов заплатить за неё 10 тысяч франков.
11.03.2010