Гордая двойка

Гордая двойка

Татьяна Ивановна наверняка будет очень ругаться, если я снова получу пару. Вот странная – сама же ставит и сама же ругается потом.
19.11
Теги материала: любовь, школа

Сегодня диктант. Дурацкий диктант. Я не готов. Я вообще не знаю русского!

То есть нет – знаю, конечно, и отлично на нём говорю. Только вот при чём тут диктанты – непонятно.

Ну не понимаю я, зачем учить все эти правила, зачем запоминать эти «словарные» слова. Даже звучит дико, только послушайте – словарные слова. Масло масляное. И я ещё после этого русского не знаю!

Не готов, так не готов. Получу двойку. Гордо. Даже стараться не буду.

Правда, Татьяна Ивановна такая злобная, я её даже побаиваюсь. Мне кажется, Санька её тоже боится, просто не признаётся. И я не признаюсь. Разве что самому себе.

Она такая толстая, большая. У неё по бокам складки, и, когда я долго на неё смотрю, мне кажется, что моя мама когда-нибудь тоже такой станет. А мама у меня красивая и стройная, я не хочу, чтоб она была как бочка! И как Татьяна Ивановна.

Татьяна Ивановна всегда повторяет: «Мне, подумать только, целых пятьдесят лет!» Не знаю, чему тут удивляться, – по-моему, она сразу пятидесятилетней родилась. Не представляю её маленькой. Я думаю, у неё всегда были эти усики чёрные, как у моего старшего брата, если он не побреется пару дней. И очки всегда были, и глазки за ними – маленькие и блестящие, как у поросят.

А ещё она вредная. Жутко вредная. Вечно вызовет кого-нибудь к доске и начинает придираться, даже если всё нормально. Вот Илюху вчера измучила с этими своими уравнениями. Как будто так интересно – узнать, что такое икс. Может, только ей интересно – каждый раз, каждый день, из года в год узнавать, что такое икс и игрек и почему слово «корова» пишется через «о».

Она постоянно жует пряники. Всегда, на всех уроках. А нам есть не разрешает. Я бы посадил её на диету, у меня сестра сидела, ей помогло. У нас никого в классе толстого нет, кроме Верки и Татьяны Ивановны, так никто и не ест, а она – постоянно.


Татьяна Ивановна наверняка будет очень ругаться, если я снова получу пару. Вот странная – сама же ставит и сама же ругается потом. Ну серьёзно, если так уж ей не нравится, поставила бы три, в конце концов. Не понимаю я этой логики.

Вызовет меня к доске. Меня и Дениса, мы всегда двойки по русскому получаем. Поставит перед всем классом и начнёт своим противным тонюсеньким голоском: «А вот эти двое у нас особенно отличились!» И так минут двадцать, наверное. Пока ноги не затекут на одном месте стоять.

Но я не буду стараться всё равно. И списывать не буду. Пусть ставит свои двойки. Мама говорит, что Татьяна Ивановна «на редкость противная дама». И вообще меня никогда не ругают за отметки.

Вот, идёт. И звонок уже прозвенел. Ну, сейчас начнётся.

***

И началось.

Татьяна Ивановна монотонно и гнусаво нараспев диктовала нам про уток. Про то, как они живут, как откладывают яйца, как плавают, как летают. Мне понравилось, если не считать того, что я прямо чувствовал, как неправильно всё это пишу. И голос её страшно меня раздражал.

Уже почти дописали, думаю – отмучился. Оставалось только выполнить задание к диктанту – подчеркнуть там какие-то орфограммы, я даже не знал, что это такое и зачем. И тут – Люська.

Люська – моя соседка по парте. И она странная. То есть, все девчонки, конечно, странные по-своему, но она – как-то уж совсем, понимаете? У неё косички, как у пятилетней – белые-пребелые. И огромные голубые глаза. Она никогда не закрывает рот до конца, всегда он у неё приоткрыт, я ей уж сколько раз говорил: «Люсь, прикрой-ка, муха залетит». А она обижается. Чего обижаться, если я ей доброе дело сделать хочу?

Люська – отличница. Круглая отличница, единственная в классе. Она любит математику так, как я, по-моему, даже футбол не люблю. Она математику просто обожает. И русский тоже. И всё остальное. Странная, говорю же.

Любой другой на моём месте был бы счастлив с ней сидеть – она всё знает. Обычно, правда, Люська закрывает тетрадку локтем и недовольно цокает, если пытаешься подсмотреть. Но иногда на неё что-то находит, и она даже сама предлагает помощь. Только я никогда у неё не списывал. Про локоть – это мне Санька рассказал, он с ней как-то на природоведении сидел, когда его соседка Катюха заболела. А я никогда не списываю. Я гордый.

Сегодня, похоже, был один из тех моментов, когда Люська вдруг неожиданно подобрела. Она пнула меня под партой и заговорщицким шёпотом спросила: «Хочешь, все ошибки исправлю?»
Я не хотел. Но так удивился, что даже не смог ответить.


Люська тут же взялась за дело. Отобрала у меня ручку и тетрадь, нахмурилась, высунула язык и с сильным нажимом начала что-то там калякать в моём диктанте. Я ей вполне доверял, только вот волновался, что почерк у неё другой и Татьяна Ивановна догадается. Но пути назад не было.

Прозвенел звонок, мы сдали диктанты и пошли в столовую, тут же забыв обо всём, как о страшном сне.

Но на следующий день вспомнить всё-таки пришлось. Татьяна Ивановна сидела на своем учительском троне, поминутно сдвигая толстым, как огурец, пальцем свои очки. И объявляла оценки.

Класс замер. Все, кроме меня и ещё нескольких человек.

Паника, началась настоящая паника, как при пожаре, я по телевизору видел – все безумные и трясутся, как стиральные машины. Только когда пожар, ещё бегают и кричат, а у нас все молчали и никто не вставал с мест.

– Шабутина – три, Ильина – четыре, Помогаев – три, Нельман – пять!
Она торжественно улыбнулась мне:
– Удивил, удивил!

Да я и сам удивился! Я просто ушам своим поверить не мог. Понятное дело, это только Люськина заслуга, но как же училка не заметила, что почерки разные? Да и вообще, пятёрка по диктанту для меня – это что-то вроде Деда Мороза: когда-то я её с нетерпением ждал, а теперь уже давно в неё не верил. И не верил до последнего момента, несмотря даже на то, что Люська помогала. А ведь такое бывает, оказывается. Да, бывает…

Я уже начал в красках представлять, как обрадуются мама с бабушкой, но тут…
– Самойлова – три. Я не знаю, что с тобой случилось, но ты не сделала ни одного задания. Кошмар!
Люська подпрыгнула на стуле и вся сжалась.
На секунду мне показалось, что она сейчас громко заревёт, но Люська только уткнулась в ладошки и как-то задушено пискнула. А потом у неё плечи задёргались, как будто к ним ниточки привязали.

Люська дёргала плечами ещё пол-урока, а под конец, когда выпрямилась, у неё были красные глаза, ещё огромнее, чем обычно, и рот она закрыла плотно-плотно, я даже испугался. Пытался с ней заговорить, но она упорно молчала и смотрела в свою тетрадь.

На перемене я твёрдо решил, что делать. Раз она так страдает, надо всё рассказать Татьяне Ивановне. Мне-то к двойкам не привыкать, а она вон из-за тройки как убивается! И всё из-за меня. Это она пока мой диктант исправляла, со своим заданием не успела.

Папа всегда мне говорил, что женщины слабые и беззащитные создания. И я, если хочу быть настоящим мужчиной, должен им помогать.
Пришло, кажется, время послушать папу, хоть до сих пор я никогда и не слушался.

Я подошёл к учительскому столу. Татьяна Ивановна жевала пряник.
– Татьяна Ивановна… – тихо начал я. – Вы вот мне поставили пять, а Люське три… А это неправильно! Мне Люська все ошибки в диктанте исправила, поэтому своё задание не сделала. Не успела. Вы мне поставьте три… Или даже два, если хотите. Я знаю, я много ошибок наделал в этом диктанте, я же вообще русский не люблю… Вот. Мне поставьте два, а Люське дайте переписать. Она же отличница.

Татьяна Ивановна жевала пряник.
– Татьяна Ивановна?..
Она посмотрела на меня своими злобными чёрными глазками поверх очков.
– Нельман, ну ты даёшь, – сказала она.

***

Татьяна Ивановна не согласилась дать Люське переписать диктант. Сказала, это Люське урок, чтоб больше никому не делала каких-то «медвежьих услуг». При чём тут медведи, я не знаю.

Зато мне двойку она поставила сразу же. И с удовольствием. Фамилию мою всё время повторяла-повторяла, мусолила-мусолила и больше даже не сказала ничего.

А с Люськой я всё-таки поговорил. Спросил, зачем она мой диктант взялась исправлять, если своё задание ещё не сделала. Люська раскраснелась и сказала, что я ничего не понимаю, хоть и очень благородный. Я и правда ничего не понял, это мне Санька потом объяснил, что она просто втюрилась в меня по уши.

Не понимаю я этих девчонок, ну честно. Втюрилась… Что ещё за глупости?

Мне, конечно, стыдно перед ней. Жалко, тройка теперь в журнал пойдёт. Но я же не просил, в конце концов! Хотя всё равно, конечно, и стыдно, и жалко.

Зато я получил свою честную двойку! Она теперь – моя самая любимая из всех, что я получал.

Ещё материалы этого проекта
Спасибо картошке
Только одно омрачало безбедное Крысино существование – скука. Иногда по вечерам Крысе делалось так тоскливо, что она роняла слезу-другую и укладывалась спать, не поужинав.
28.05.2009
Красавица и чудовище
Нам задали сочинение на тему «Красота». Многие мальчишки написали про какую-то девочку с золотыми кудрями и «небесными» глазами. Похоже, все они поголовно влюблены в Лизу. Я смотрела в зеркало и пыталась понять, красивая ли я. Или тут прокатывают только голубые глаза? А с карими вообще как, живут?
21.10.2009
Случай в трамвае
Заяц работал библиотекарем, и от его дома до работы было ровно четыре трамвайных остановки. Как удобно, скажете вы. Удобно, отвечу я, но только если вы кот, или медведь, или зяблик, или даже гусеница. Словом, кто угодно, только не Заяц.
07.05.2009
Начало прекрасной дружбы
Родителям почему-то кажется, что ребёнок должен постоянно что-нибудь делать – играть в машинки, есть овощной суп, читать по слогам, рисовать роботов, смотреть «В мире животных». Если не спит, конечно.
30.07.2009