Отдельная комната

Отдельная комната

Мы жили в одной комнате и ужасно друг другу мешали. Всё-таки 4 года — очень большая разница.
28.01
Теги материала: для девочек, проза, рассказ

Мы жили в одной комнате и ужасно друг другу мешали. Всё-таки 4 года — очень большая разница.

Балкон детской выходил в лес. Папа привинтил нам шведскую стенку и где-то раздобыл зелёненькие обои с листочками. Хватило только на полкомнаты, как раз с моей стороны. Вторая половина осталась жёлтенькой.

— Ага! Всё — своей любимой Асеньке! — возмутилась Ольга.
— Так даже лучше, — примирительно сказала мама. — Здесь у нас лес, а здесь — пляж, море.
Мне вдруг захотелось на пляж.
— Ну уж нет! — заявила моя сестра.
С тех пор я жила в лесу, Ольга — на пляже.

Моя сестра всегда всё делала лучше всех. Она выигрывала все-все конкурсы и олимпиады: по рисованию, по шахматам, по математике, по прыжкам в длину, по бегу на сто метров, на двести и на пятьсот… «Больше всего на свете я люблю участвовать в каких-нибудь соревнованиях и занимать какие-нибудь первые места», — говорила она.

Это у неё от папы. Если им приходится идти друг за другом, они ни за что не договорятся.

— Да пропусти ты её вперед! — сердится мама.
— Зачем? — удивляется папа.
— Ну как ты не понимаешь, мне неудобно сзади! — кричит Ольга.
— Мне тоже.

Вскоре она обошла и папу. Как-то они стали играть в шахматы. Посидели чуть-чуть, и вдруг Ольга как завопит: «Мат!»


- Ты ведешь себя неспортивно! — нахмурился папа.
— Обыграла, обыграла! — приплясывала Ольга.
— Это нечестно! — рассердился папа. — Я играл не в полную силу!
Больше они за шахматы не садились. А я даже и не пробовала. Зачем?
Олю это возмущало, она всё пыталась меня чему-нибудь научить.
— У меня всё равно не получится! — грустно говорила я.
— Ты хоть попытайся! — настаивала Оля.
— Ася у нас глупая, — сообщала я и продолжала заниматься своими делами.
— Очень удобная позиция! — сердилась Оля.

Однажды Оля уговорила меня сделать номер для новогоднего концерта в мамином институте. Оля играла на фортепьяно, я — на флейте. Мы решили, что обе знаем «И мой сурок со мною». И вот мы вышли на сцену, кивнули друг другу и заиграли. Но тут выяснилось, что у нас разные представления о сурках. Мой был жалобный и едва волочил ноги, а сурок моей сестры — резвый и весёлый — быстро ускакал вперед. «Начните ещё раз», — посоветовали нам. Мы начали. И вновь её сурок был заметно резвее моего. Я обиделась. Во-первых, флейта всегда ведёт, а во-вторых, я младшая сестра. Тогда мне посоветовали сыграть в одиночестве. Что я и сделала. Но тут обиделась Ольга. Тогда и ей предложили соло. Она исполнила его так, как ей казалось нужным.

Мы больше никогда не играли вместе.

Летом мама с папой отправлялись в экспедиции, потому что родители у нас геологи. Они ехали на Север, в тайгу. Туда, где солнце не заходит круглые сутки. Они носили там огромные шляпы с вуалью. Накомарники. И ловили рыбу. И встречали зайцев, северных оленей и медведей. А нас отправляли в пионерский лагерь.


Пионерский лагерь — такое место, куда ссылают детей, у которых очень плохо с бабушками и дедушками. Таких детей, за которыми некому приглядывать, чтобы они вовремя спали, ели всё, что лежит у них в тарелках, надевали резиновые сапоги и не делали чего-нибудь недозволенного, пока родители в экспедиции. В пионерском лагере дети соблюдают режим и ходят в кружки художественной самодеятельности и рисования, где расписывают гуашью доски. Роспись называется «городец».

«Хорошо, что вас двое», — говорила мама перед отъездом.
Но я не понимала, что в этом хорошего.

Нас всё время сравнивали! У Оли даже листочки на расписанных досках были ровнее, чем мои. Кроме того она всё время норовила меня проверять: когда я в последний раз мыла голову и где мои вещи.

По субботам и воскресеньям ко всем приезжали родители. А к нам… Нам передавала посылки тетя Нина, мама Милки Шапиро, когда приезжала к дочери.

Мы с Милкой Шапиро были в одном отряде. За нашим корпусом начинался изрытый кротами пустырь. Мы с Милкой всё мечтали воспитать какого-нибудь одинокого крота. Нам хотелось, чтобы он делал кувырки под музыку и танцевал. И мы бы увезли его с собой в Москву и выступали бы в уголке Дурова. Но сначала крота надо было приручить, чтобы он нас узнал и полюбил. И мы украшали дорогу, по которой мог пройти крот, еловыми шишками и веточками. Мы только никак не могли договориться, как его назвать. Мне хотелось Носферату, Милке — Тишка, а пока мы звали его «наш Крот».

— Во дуры! Вы бы ещё червяков дрессировали! — сказала Оля, когда узнала про нашу затею.

Но мы всё равно построили этому неизвестному кроту домик и ежедневно таскали ему хлеб из столовой. Хлеб выносить не разрешали, и мы прятали его под майками.
Каждый день мы замечали, что Крот становится всё более ручным.

Но Милке было мало:
— Вот приедет мама и заберёт меня отсюда, — говорила она.
— Зачем? Наш Крот скоро будет совсем ручным, — отвечала я и думала: «А моя мама не приедет, она — в экспедиции».


В одну из суббот Милку всё-таки забрали. Она притащила мне две сумки всякой всячины: и черешни, и печенья, и конфет. Я проводила её до калитки. И махала руками, чтобы она поняла: зря она уезжает. А потом я пошла в столовую за хлебом для Носферату. Есть совсем не хотелось. А наша вожатая стала меня заставлять:
— Пока не съешь, не выйдешь из-за стола!
Уже все ушли, а я всё сидела и сидела.
— Ну и долго мы так будем сидеть?
— Я не хочу есть, — сказала я.
— Ты хоть попробуй!
— Меня тошнит.

Тут она пощупала мой лоб. И повела в изолятор. В изоляторе меня осмотрели и сказали, что у меня температура и вообще ветрянка. Отвели в маленькую комнату и уложили в постель.

У меня никогда ещё не было отдельной комнаты. Так что мне понравилось. Только пахло как-то плохо. Но я всё равно заснула.

А когда проснулась, уже темнело. И я вспомнила, что надо покормить Носферату. Ведь теперь у него никого не осталось, кроме меня. Я пошла к выходу, но меня вернули, сказали, что поздно и пора спать, и вообще я пробуду здесь целую неделю.
И тут в открытое окно я увидела Ольку — она перелезала через забор изолятора. Она меня тоже увидела и подошла к моему окну.

— Привет! У меня ветрянка, — сообщила я.
— Знаю.
— Тебе разрешили ко мне прийти? — спросила я и тут же поняла, что задаю глупые вопросы, потому что, если бы разрешили, она бы не полезла через забор. Но Олька сказала:
— Я не спрашивала.
— Послушай, а можно я тебя попрошу об одной вещи.
— Ну?
— Покорми, пожалуйста, нашего крота Носферату. Милка уехала, а меня не пускают.
Олька хотела что-то возразить, а потом говорит:
— А как я узнаю, кто из них Носферату?
— Никак. Ты просто положи хлеб возле дырки. Помнишь, там, где мы строили?
— Хорошо, — просто согласилась Олька.
— А у меня, видишь, отдельная комната, — сказала я.
Темнело, и мы сидели — я с одной стороны окна, Олька — с другой, и смотрели, как в траве ползают яркие светляки.

Конечно, она заболела. И теперь у неё была отдельная комната, а я перелезала через забор. И мы смотрели на светляков — я снаружи, она изнутри.

А наша мама была в экспедиции. И папа тоже. У них там северный день и вообще не бывает ночи.

Это хорошо, что сестра заболела. Мама говорит, что детскими болезнями надо переболеть как можно раньше. Чтобы не мучиться, когда станешь взрослым.


Ещё материалы этого проекта
Сказка про занавеску-хвастунишку
Жила-была кухонная занавеска. Легкая, кружевная. Хорошая у неё была жизнь! Целый день глазела она в окошко на прохожих, болтала с фиалками на подоконнике, смотрела, как мама готовит ужин, заодно впитывала запахи вкусных блюд. А больше всего занавеска любила слушать неспешные застольные разговоры по вечерам
10.08.2008
Письма далёкой внучке
Эта книжка сложилась из писем, которые дедушка-математик писал своей далёкой внучке. Вроде и детская, но и для взрослых тоже, немножко смешная, немножко грустная -- в общем, такая, какой и должна быть хорошая книжка.
10.02.2012
Гордая двойка
Татьяна Ивановна монотонно и гнусаво нараспев диктовала нам про уток. Про то, как они живут, как откладывают яйца, как плавают, как летают. Мне понравилось, если не считать того, что я прямо чувствовал, как неправильно всё это пишу.
19.11.2009
Туфелька
В одном городе жил царь, и был у него сын. Захотел этот царевич учиться и поехал в чужедальний город. Едет он, едет, вдруг настала ночь. А тут как раз ему надо ехать через лес. Въехал царевич в лес. Стало царевичу страшно, и холодно, и есть хочется...
15.04.2010