Американские ябеды

Американские ябеды

Русские глупые? И я?! И мой муж, и мой отец? Все, кто из России? Может, ещё и профессор Капица дурак, и Набоков был идиотом?
7.02
Теги материала: воспитание, сша, школа

С месяц назад мой десятилетний сын пришёл из школы грустный.
— Мама, я решил не дружить с одним мальчиком, — выпалил он с порога.
— Почему? — удивилась я.
Обычно мой ребёнок общителен и весьма дружелюбен.

 — Он сказал, что все русские глупые.

Важное дополнение: разговор происходит в Америке, где мы живём последние четыре года.
— Это он второй раз уже сказал, — добавил сын, нахмурившись.

Сердце мое немедленно наполнилось праведным гневом. Русские глупые? И я?! И мой муж, и мой отец? Все, кто из России? Может, ещё и профессор Капица дурак, и Набоков был идиотом, и Софья Ковалевская — тупая домохозяйка?! Да я МГУ окончила, да мой муж… Да Софья Ковалевская… А про Капицу вообще молчу!
— А что за мальчик, как его зовут? — как можно спокойнее уточнила я.
— Лу. Мы с ним вместе ездим в школьном автобусе.

Ну что ж, это облегчает задачу «ответного удара». Можно научить сына выражению «маленький черножопый засранец» — и дело в шляпе. Обидчик будет обижен. Главное адекватно перевести фразу на английский язык. Правда, расизмом веет за версту, а в Штатах с этим проблем не оберёшься. Да мы и не расисты, честно говоря. Но он же первый начал!

Этот Лу невысокий, на голову ниже моего сына, худенький мальчик. Губастенький, смешливый, подвижный. Ежели в лоб дать хорошенько — свалится. Тоже, кстати, вариант. Чтоб неповадно было меня, Капицу и Набокова обзывать. В конце концов, мы взрослые люди, что за неуважение?! Правда, у Лу есть старший брат, и если этот брат, здоровый угловатый чернокожий подросток, — не убеждённый толстовец, моему ребёночку придётся туго после лёгкой драчки с младшим обидчиком всего русского народа.

Надо пойти к родителям! Постучать в дверь, и когда его толстый лысый папа в бейсболке набекрень откроет, подбоченясь, выдать: «А ваш Лу назвал всех русских дураками! Как вы его воспитываете?! И вообще — это ещё большой вопрос, кто из присутствующих дурак!» А он смерит меня холодным взглядом с ног до головы и скажет спокойно: «Мэм, мой мальчик ничего такого не говорил. И вообще, занимайтесь воспитанием своего ребёнка, а все претензии можете направить моему адвокату». И закроет дверь.

Нет, всё это, конечно, было бы забавно, если бы не было так обидно. По крайней мере, моему ребёнку — обидно. И совершенно ясно, что если мальчик сказал это два раза, то скажет и третий.

Я села за компьютер и написала заместителю директора школы короткое письмо. Обрисовала ситуацию, заметила, что дети есть дети, и иногда они не совсем отдают себе отчёт в смысле сказанного, и мы всё это понимаем, но я очень прошу сделать так, чтобы повторных инцидентов не было. «С огромным уважением». И — «мне очень жаль, что я вынуждена писать это письмо».

Утром я получила ответ с извинениями передо мной и моим сыном и заверениями, что руководство школы обязательно разберётся, потому что она — школа — абсолютно не толерантна к любым проявлениям нетолерантности. Через пару дней мне сообщили письменно, что с мальчиком Лу проведена очень серьёзная беседа и он напишет записку с извинениями. Очень серьёзную беседу проводила завуч — высокая чернокожая красавица. Да, всё очень толерантно. Думаю, что во избежание возможных встречных обвинений в расизме, беседу с афроамериканскими шалопаями проводит темнокожий работник образования.

Рискну предположить, что процентов 30, а то и больше, читающих эти строки расценили мой поступок как низость и стукачество, а ещё плюс 40 % к этим тридцати — как пример дурного воспитания ребёнка, попытку оградить любимое чадо от реального мира и культивацию инфантилизма. Надо было дать обидчику в глаз, это оправдали бы даже убеждённые пацифисты. Или, на худой конец, обозвать в ответ, учитывая, что инициатор всё ж на голову ниже, а мы наверняка позиционируем себя как людей воспитанных. В крайнем случае, можно было бы проигнорировать обидчика, но ябедничать… стучать…

Возможно, вы будете удивлены, однако так и только так решаются школьные конфликты в Америке. Ужасная страна, что и говорить.

«Главное — не бей», — учу я своего сына, когда речь заходит о возможных неприятных ситуациях в школе. Ударишь, особенно если первый, — неприятностей не оберёшься, неизбежно окажешься виноват. Одно дело словесная перепалка, другое — драка.

А как насчёт обозвать в ответ, да пообидней? Но это означает стать равным, значит — оба виноваты, и наказывать надо обоих одинаково. Идти ругаться с родителями? Можно попробовать, но их ответные действия предугадать трудно, даже если отпрыск три раза неправ. И остаётся беспроигрышный вариант — стучать.

Кстати, о терминологии. Откуда и когда пришло в русский язык это «стучать» как эквивалент предательства? Может быть, из тридцатых годов прошлого века, из тех времён, когда доносили на соседей и друзей, когда обратиться в милицию означало расписаться в собственной подлости? Если я ничего не путаю, с 1937 года прошло уже очень много лет, и наше поколение ничего такого не пережило и пережить не могло в силу возраста. Откуда же это неприятие любого человека, облечённого властью, неверие в то, что представитель системы (школьной, медицинской или любой другой, главное — государственной) — друг и может помочь?..

Вспомнилось вот тут…
В детстве я очень плохо ела. Совсем плохо. Накормить меня было настоящей проблемой, решить которую иногда удавалось бабушке.
— Если не будешь есть, тебя заберут в милицию, — помню, сообщала она мне доверительно, зачерпывая ложкой кашу.
— А как они узнают, что я не ела? — с сомнением спрашивала я и, спросив, немедленно сжимала зубы крепко-крепко.
— А у них прожектора есть специальные, — важно продолжала бабуля. — Просветят тебе живот, а там пусто. Сразу и заберут.

Детское воображение рисовало страшные картины: милиционеры-чудовища с огромными прожекторами, разрезающими животы, ловят худеньких, из вредности плохо питающихся детей и волокут их в большие тёмные машины с решётками. От страха и бессилия рот мой открывался, и туда немедленно проникала ложка с тёплой кашей. С маслом. И с сахаром. Да, бабушка кашу посыпала сахаром, что, по её мнению, должно было превратить простое блюдо в лакомство.
Однажды бабуле повезло. Сразу после обеда мы пошли в магазин. Вышли за калитку, а там — милицейская машина стоит. И двое служителей порядка — тогда они ещё не были господами — обратились к бабушке с вопросом. То ли адрес какой искали, то ли ещё чего — уже не помню, но хорошо помню сковавший меня ужас, когда молоденький милиционер направился к нам.
— Вот видишь, — прошептала бабушка, когда он ушёл. — Хорошо, что ты поела, а то бы забрали сейчас в милицию. Он же живот тебе просветил.
— Да?
— А как же. Ты просто не заметила. У них же прожектора такие. Специальные.

Надо ли объяснять, каково было моё отношение к милиционерам в детстве? Позже, через двадцать лет, когда я полтора года жила в Москве без прописки, моя милиционерофобия только укрепилась.

Соседскую девочку пугали врачами, это я знаю точно. Со мной, правда, такой номер не прошёл бы, у меня родители — врачи. Не исключено, что кто-то боялся злобных пожарных. Учитель? Чем он хуже, тоже ведь власть предержащий. Представитель системы, а как же.

А система по умолчанию враждебна, это каждый знает. И сотрудничество с ней в любом виде, будь то звонок в милицию или обращение к учителю, бесперспективно и порицаемо. Это же стукачество — сотрудничать с системой.

Я провела небольшой (около 70 респондентов) опрос на эту животрепещущую тему. Около 90% живущих в Америке русскоязычных родителей обратились бы к учителю для решения школьного конфликта детей. Из тех, кто живет в России, так поступили бы примерно процентов 20. Ответы остальных варьируются от «придумать обзывалку пообидней» до «дать в ухо сильно», но в любом случае исключают участие взрослых как постыдное и чреватое ещё более серьёзными последствиями для ребёнка.

Однако… Уважаемые мальчики и девочки, которые теперь папы и мамы, дело в том, что система — это давно мы с вами. Мы выросли, и нет уже строгих учителей, страшных милиционеров (полицейских?) с прожекторами для голодных животов и злых врачей со шприцами, полными яда. Нет этих непонятных взрослых с их непонятной логикой и непонятным миром; все эти взрослые — мы. И мы должны понимать, что состояние имаго, комфортное и, что уж греха таить — привычное, нередко предопределяющее поступки и суждения, становится обязательным условием существования системы. Выходит, дело в людях, в нас с вами…

Безусловно, практически у каждого есть негативный опыт общения с системой, будь то старая дева — доктор женской консультации — или учитель-истеричка, но нужно ли обобщать? Или вы думаете, что милиционеры, просвечивающие детские животы прожекторами, и врачи-убийцы всё-таки существуют?


Ещё материалы этого проекта
Избалованные-перехваленные?
Моей младшей очень тяжело дался этот год — по утрам слёзы, болит голова, болит живот, «в школу не пойду». Не каждое утро, но очень часто. И это моя весёлая, общительная девочка.
20.08.2010
Чайлдфри посвящается
На эти пять дней у меня были большие планы. Ночной поход в кино — раз. Курить и стряхивать пепел на пол в детской — два. Среди ночи пить шампанское из горла и голосить разудалые песни под чьими-нибудь окнами (идеально, конечно, чтоб там жили люди с маленькими детьми) — три. Сходить наконец-то в салон красоты — четыре. Гулять до утра по бульварам — пять. Ну и по мелочи. Напиться до беспамятства...
28.06.2010
Родители, не забудьте сменную обувь!
Наивные школьники думают, что это однажды закончится. Останется в прошлом страх опоздать, забыть домашнее задание, не подтянуться на перекладине нужное число раз. И никто не решится сказать опьяненному грядущей свободой одиннадцатикласснику, что главная встреча со школой ему еще предстоит.
19.09.2012
Глупое счастье
Сначала они не улыбаются. Потом не переворачиваются. Никак не хотят садиться, отращивать зубы, ползти и, в конце концов, идти. На самом деле, конечно, они всё это могли бы: три невролога, два педиатра, пять или восемь исследований подтверждают, что они достаточно развиты. Просто они издеваются.
22.10.2010