Что я делаю не так

Что я делаю не так

Помогает детям наша забота — или только мешает, делая их несамостоятельными балбесами и паразитами?
4.03
— Твои дети вполне довольны существующим положением, — говорит А., изучив мою чашку.

Не знаю, можно ли доверять гаданию на кофейной гуще, но то, что это отличный повод для разговоров о женском и о семейном, — факт. 
Я достаю из шкафа турку. Френч-пресс, кофеварка гейзерного типа — они для скорости, для крепости, но никак не для долгих бесед. Я достаю из шкафа турку и варю в ней кофе так, как учил меня в детстве папа, варивший кофе для своих друзей. Кофе для разговоров. Правда, мужские разговоры от женских отличаются. У мужчин свои коды и ритуалы, своя кофейная магия. Переворачивание опустошенных чашек — это женское. Это якорь, за который хочется уцепиться, когда вокруг тебя закручивается сумятица.


что я1.jpeg
— Какая-то фигня творится, — говорю я, делая глоток. — Дети — балбесы, и своим балбесничаньем они довели некоторые проблемы до статуса почти нерешаемых. При этом их вера в то, что я любую беду руками разведу, непоколебима. А тут еще и…

Я переворачиваю чашку. У А. тоже сын-балбес, но он старше моих и, кажется, все-таки не такой уж и балбес. По крайней мере его проблемы крутятся совсем в другой сфере. Впрочем, двадцатипятилетний мужчина с законченным высшим образованием верит в материнскую магию не меньше, чем мои два студента.

Я вот всегда верила в родительскую магию. Когда уже, кажется, совсем всё, вера в то, что родители все равно помогут, — последний оплот и последняя надежда. Единственная любимая избалованная дочка, я верила в родительскую магию не меньше, чем верят сейчас мои дети. Больше сорока пяти лет верила. А потом вдруг мама начала передавать мне роль старшей женщины племени. Это было очень страшно. Хотя и не так страшно, как через полгода, когда мне вдруг пришлось стать главой собственной семьи и единственным источником магической силы. Все, даже папа, ждут, что вот сейчас я все смогу устроить. Не смогу, не сумею, я не волшебник. Я не хочу разводить беды руками и быть опорой, я хочу хныкать, прятать голову в песок и чтобы кто-нибудь решил все за меня. Беда в том, что я не одна этого хочу.

— Твоя ведь тоже верит в материнское всемогущество? — спрашиваю я у О., третьей участницы кофейного разговора, матери шестнадцатилетней школьницы.
— Да ни во что они не верят, они просто знают, что у нас нет выбора. Нынешние дети верят не в нас, а в то, что они для нас — единственная ценность, а мы люди ответственные. Ты же платишь за квартиру? Вот и за него или за нее будешь платить.

Суровая и циничная правда повисает в воздухе, смешиваясь с кофейным ароматом.

— Причем, что мне не нравится вовсе, дети мнят себя именно материальной ценностью. Вот не личностью, за которую кто-то будет бороться, а чистым активом — квартирой, машиной дачей, — продолжает О., — и при этом хотят свободы и прав личности безо всяких обязанностей. Паразиты.
— Наверное, мы что-то делаем не так, — мрачно сообщаю я и даже честно пытаюсь подумать об этом «не таке».
— Это уже следующий вопрос. А дети все равно паразиты. 
— Мы много чего делаем не так, — отрывается А. от кофейных чашек. — Мы сильные, не умеем падать в обморок в нужный момент, чтоб ответственность внезапно оказалась на ребенке. А надо. Надо уметь или хотя бы учиться этому. Мама может все что угодно, кроме того, чтоб прожить за детей их жизнь и не допустить ошибок. Они сами должны по своей жизни карабкаться.

Иллюстрация: New York Times
Угу. Все правильно говорит А. Дети сами должны. Но мы же все стремимся подстелить соломки и подставить руки. Мы трепыхаемся из последних сил, когда больше всего на свете хочется залезть с головой под одеяло и ничего не знать. Но ведь дети… Они на нас рассчитывают.

Я вспоминаю недавний разговор с папой. Дочь его школьного друга, моя ровесница, хочет продать свою четырехкомнатную квартиру, а пока будет покупать-ремонтировать новую, намерена год или полтора с мужем (четвертым) и двумя детьми жить в однушке родителей. Папа возмущается: 
— Ну ладно, родители большую часть года живут в деревне, но они же приезжают в Москву, у них же дела, им к врачам ходить надо! Я им предложил у меня останавливаться, раз уж дочь такая паразитка. А друг знаешь что мне ответил? «Наши родители нам помогали, и мы своим детям будем помогать по мере сил».

Видно, что папу — моего папу, заботливого до некоторой даже чрезмерности, всегда бросающегося на помощь, — эта фраза перепахала. Хотя, казалось бы, куда уж дальше-то… Но папа уже переводит разговор на внуков и обвиняет меня в том, что я слишком мало вкладываюсь в решение их проблем.

Еще б детей не устраивало такое положение. Быть слабым, зависимым, беспомощным очень удобно — ровно до того момента, когда тебе, слабому, беспомощному и зависимому, все же придется сделать над собой усилие и взять все в свои руки. Свою жизнь, жизнь детей и родителей. А такой момент придет обязательно, тут уж никуда не денешься.
Вопрос в том, что дает детям наша нынешняя родительская любовь: стремление всегда прижиматься к сильному или все же чувство семейной защиты и ту внутреннюю силу, которая, когда придет время, развернется внутри них мощной пружиной?

Я не знаю, правда не знаю. Но сейчас поставлю последнюю точку и вновь отправлюсь решать проблемы своих детей. 
А завтра — к папе.
Ещё материалы этого проекта
Какая боль
Мой сын плохо бегает, неважно прыгает и, кажется, не аттестован по физкультуре за шестой класс. Со всем остальным у него тоже не очень (математика, физика, география, русский, литература, поведение, далее — везде). Ему 12, и он мечтает стать футболистом.
18.06.2014
Родная речь иудейских сабрят
Мои дети — сабры. Они никогда не бывали в России, но при этом знают русский достаточно, чтобы смеяться над ивритским переводом «Анны Карениной», где крепостные крестьяне помещика Левина названы «мужиким».
04.10.2010
Немужское воспитание
Мало что так фрустрирует родителей, как разговоры на тему воспитания «настоящего мужчины» или «настоящей женщины», особенно если родитель воспитывает детей один. О том, кто в доме альфа-самец и нужно ли пытаться быть идеальной матерью, размышляет Ксения Молдавская.
25.11.2014
Здравствуйте, я ваш дядя!
Мне было за сорок, когда я вдруг поняла, что снова жду ребёнка. В четвёртый раз. Реакция родных и близких была неоднозначной. Это если мягко сказать. Как-то все оказались морально не готовы. Даже мы сами.
13.01.2011