Сладкий, не гадкий

Сладкий, не гадкий

В Израиле вашего ребенка непременно будут кормить, хвалить, баловать, одаривать и оберегать: смиритесь, это неизбежно.
18.05
Теги материала: израиль
Когда мы в первый раз собирались в Израиль, все было сложно – приглашение, поход в посольство, обязательное личное присутствие, живая очередь на вход, суровые охранники, рамка, с собой можно проносить только документы и ручку, все. А Данечке полтора года, он в коляске бубнит и негодует.
Когда подошла наша очередь, охранник-израильтянин сообщил, что коляску придется «просветить», там рядом с рамкой стояла специальная машина.
— А давайте вместе с ребенком, — сказала я.

В нервные моменты я всегда очень неудачно шучу.
— Может, мы заодно узнаем, куда исчезли наши чайные ложечки.
Охранник помрачнел и надвинулся на нас, как туча: 
— Ребенок проглотил ложку и вы не отвезли его к врачу?
— Да не глотал он ничего, — быстро сказала я.—– Честное слово.
— А почему вы хотите «просветить» ребенка, вы знаете, что это опасно?
— Я не хочу, я пошутила, — из полуобморока пролепетала я.
— Дети — это вам не шутка, — строго сообщил охранник. — Дети — это очень серьезно.
Нас, конечно, пропустили. Но все три часа в очереди я затылком ощущала неодобрительный взгляд охранника. Данечке, кстати, он вручил леденец. А ложечки так и не нашлись.

сладкий.jpeg

В Израиле детей любят неистово. Любых. Своих и посторонних. Всегда и везде.
Когда мы в первый раз пошли к морю с Данечкой — огромные красные щеки, насупленные брови, страдание в глазах и совершенное неприятие этого жаркого солнечного мира, — к нам бросилась женщина с криком «Мотэк, мотэк!»*.
— Что это она? — тревожно спросила я мужа Костика.
Костик не отвечал, потому что женщина, подхватив нашего мальчика на руки, уже целовала его в диатезные щеки, мальчик благосклонно кивал, а мы стояли вокруг растерянные.
— Кажется, он ей понравился, — неуверенно сказал Костик.

И так потом было каждый день. Данечку брали на руки, им восхищались, ему дарили еду и всякие приятные мелочи — например, однажды на пляже, увидев, как Данечка копает песок руками (лопатку съело море), одна дама подарила ему большую и красивую столовую ложку с вензелями. Где она ее взяла и зачем несла с собой — неизвестно.
В кафе официанты приносили Данечке комплимент — какой-нибудь сложносочиненный десерт. Данечка рыдал, потому что не ел незнакомое и сложное. Официанты пугались и тоже чуть не рыдали, приносили другой десерт. Данечка рыдал еще сильнее. Костик ел десерты.

Сначала мне с непривычки все время было неловко — за себя и за капризного мальчика.

Это странное раздвоение личности начинающего родителя: с одной стороны ты уверен, что твоя деточка — лучший цветок на земле, с другой — понимаешь, что цветок исключительно твой, и никто не обязан им восхищаться.

Особенно когда он, например, решает в магазине, что стащить с вешалки кружевные трусы, надеть их на голову и ускакать от тебя — это смешно. Ты бежишь за ним, с багровыми ушами и вспотевшим носом, а продавщица останавливает тебя и говорит — да пусть уже мальчик поиграет, что ты колотишься.
И я успокоилась. Когда Данечку кормили с рук незнакомые люди, я уже не мчалась к нему с заломленными бровями. Я разрешила ему самому залезать на горку, — я, тревожнейшая из тревожных, готовая сама лезть в эту горячую трубу и позорно в ней застревать попой, — когда увидела на площадке в Леуми одного израильского папу, который два часа стоял у горки и страховал всех детей подряд, а не только свою двухлетнюю козявочку. Я даже разрешила себе читать книжку, пока Данечка дружил и воевал с другими детьми, и не пыталась на каждый его возмущенный рев вроде «Ааа, это моя песочница» бежать и немедленно спасать.

Теперь я думаю, что эти месяцы в Израиле научили меня большему, чем все педагогические статьи и советы.
Недавно мы улетали ночью «Эль-Алем» из Домодедово. Кто летал, знает, что перед самой посадкой всех пассажиров еще раз проверяют и загоняют в такой небольшой стеклянный кубик. Там душно, шумно и все сиденья обычно заняты. В самолет нас не пускали минут сорок. Данечка бледнел и сдувался, как воздушный шарик, но мужественно стоял и держал меня за руку, чтобы я не сбежала, терзаемая дурными предчувствиями.
Когда нас запустили в самолет, мальчик был совсем плох. Мы прошли на свои места в самом хвосте и уже садились, но тут к нам протиснулся стюард, сказал мне строго «Don’t worry, this boy will soon return back!»(2) и увел мальчика с собой. Запаниковать я не успела. Этот мальчик действительно скоро вернулся — с вытаращенными глазами. В руках у мальчика была маленькая модель Боинга. И яблоко.
— Куда тебя водили? — спросила я.
— В кабину пилотов, — гордо сказал Данечка.
— Не может быть. Туда никого не пускают. Это же «Эль-Аль», тут правила безопасности с ума сойти какие и вообще нельзя!
— Ты просто завидуешь, — ответил Данечка. — А капитан мне руку пожал.

Как сказала мне на пляже одна бабушка, выпасавшая громкую стаю внуков (один хотел мороженое, другой купаться, а третий целенаправленно уползал в сторону Яффо): «Детям можно все и еще немножко больше. Знаешь, почему? Потому что "нельзя" — это уже про нас. А про них — только "можно"».

* Ласковое обращение в иврите; дословно «сладкий».
Ещё материалы этого проекта
Союз меча и орала
1 апреля мне нужно записать ребенка в школу. Понятия не имею, в какую. Надеюсь на всеобуч.  В этой стране еще ведь не отменили всеобуч?  Подумаю об этом через 10 дней. У меня все очень плохо, и мне очень страшно.
19.05.2011
Хорошие детки
Я была одна, и до недавнего времени считала: единственный ребёнок — самое грустное, что может случиться с тобой в детстве. Мой муж тоже был один. Поэтому мы сначала родили сына, а через пять лет — дочь. И понеслось.
10.03.2011
Детское право
Стесняетесь ли вы признаться, что с удовольствием читаете детские книги? «Храбрую крошку Мемули», «Тосю-Босю», энциклопедии, в конце концов? Просто некоторые детские книжки пишутся вовсе не для детей, а для взрослых, вернее, для их внутреннего ребенка. В конце концов, нужно же какое-то замещение постепенно исчезающему институту бабушек.
07.04.2015
Всех люблю на свете я
В фильме «Реальная любовь» у каждого есть свой любимый момент - в этом году я 10 раз подряд посмотрела сцену, где Эмма Томпсон сокрушается: «Что сделала я сегодня? Костюм омара для рождественского спектакля?»
07.01.2014